Владимир Белинский. Открытие Великороссии.

Часть вторая. Откуда есть и пошла Москва и Московия

1

В этом разделе постараемся рассмотреть вопрос происхождения Суздальского княжества.

О том, что впоследствии от него отпочковались Ярославское, Тверское, Рязанское, Угличское, Московское и прочие, мы знаем из обычной школьной истории. Но вот как появилась Ростово-Суздальская земля, или, как ее в древности прозывали, — «Залешанская», всегда заволакивалось туманом. Великороссам всегда хотелось начинать свою историю не из каких-то «сомнительных» княжений, а с появления Москвы и великих московских князей. Мол, глядите, как все у нас сходится — Киев начал терять свое величие и влияние, а Москва, как и подобает наследнице, подобрала в свои руки славянское наследие и славянское величие. Этим они пытались внушить себе и «инородцам» закономерность права Московии, а впоследствии великороссов, на наследие Великого Киевского княжества и «собирание земли русской».

Что же нам неоспоримо донесла история из тех далеких времен?

К началу XII века Великое Киевское княжество на востоке и северо-востоке славянской земли заканчивалось Черниговской землей. К тому времени род киевских князей Рюриковичей разросся до невероятных размеров. Только Владимир Мономах, умерший в 1125 году, оставил восьмерых сыновей, не считая дядей, братьев и внуков. А ведь были еще Ярославичи, Изяславичи, Всеволодовичи, Святославичи, Мстиславичи и т. д. Естественно, всей этой княжеской родне Рюриковичей не хватало «столов». Кому везло — тот, усевшись в своем княжестве, которое иногда составляло всего лишь маленькое поселение с клочком земли, старался, во-первых, ладить с населением «города», дабы сохранять за собой и своими наследниками доставшийся «стол», а, во-вторых, поглядывал на соседей — Рюриковичей, как бы прихватить и чужие «столы» для обогащения.

Один из младших сыновей Мономаха — Юрий Долгорукий — остался, по воле судьбы, без княжеского стола и, согласно существовавшим в те времена законам, вынужден был идти в услужение к старшим братьям и дядям или, сколотив дружину на доставшиеся по наследству средства, двигаться на поиски и завоевание собственного «стола». А так как Рюриковичи на юг хаживали весьма значительными силами, зная удаль южных соседей, пришлось Юрию Долгорукому направиться в безопасное по тем временам Залешанское захолустье.

В те времена финские земли не входили ни в Черниговское, ни в Переяславское княжества, они в то время были обособлены. Иначе, как и все остальные, были бы поделены между наследниками Мономаха.

«...Юрий Долгорукий, один из младших сыновей Мономаха,— пишет В. О. Ключевский,— был первый в непрерывном ряду князей Ростовской области, которая при нем и обособилась в отдельное княжество: до того времени это чудское захолустье служило прибавкой к южному княжеству Переяславскому» (Ключевский В. О. О русской истории.— С. 107— 108).

Отыскав на карте Переяслав, расположенный ниже Киева, мы поймем, что изречение — «служило прибавкой к южному княжеству Переяславскому» — является грубой натяжкой, ибо «прибавка» лежала за тысячу километров в непроходимых топях и дебрях, да к тому еще и за черниговскими владениями.

Да, мы знаем, что отдельные киевские князья изредка хаживали в северо-восточные завоевательные походы. Некоторые из них, как Святослав, даже Волжскую Булгарию воевали. Но это не дает основания утверждать, что Ростово-Суздальская земля являлась собственностью то ли Рюриковичей, то ли Великого Киевского княжества.

Придя в финские земли, найдя «стол», кормежку, Юрий на время осел в тех землях, нашел жену среди местного племени, родил сына.

Дружина князя была очень малочисленной. В глухих, заболоченных, таежных по тем временам землях, финским племенам мокша, меря, весь, мурома, мещера составляло огромных трудов прокормить ораву бездельников.

Здесь, на севере, родился у Юрия Долгорукого сын — Андрей, прозванный великороссами «Боголюбским» (от названия места поселения — Боголюбове).

«Это был настоящий северный князь, истый суздалец-залешанин по своим привычкам и понятиям, по своему... воспитанию. На севере прожил он большую половину своей жизни, совсем не видавши юга. Отец дал ему в управление Владимир на Клязьме, маленький, недавно возникший суздальский пригород, и там Андрей прокняжил далеко за тридцать лет своей жизни, не побывав в Киеве» (Там же. — С. 108).

Историку Ключевскому хочется возвеличить начало правления как князя Юрия, так и Андрея. Однако величия в княжении не существовало, ибо княжеские хоромы — по-черному толпившиеся деревянные срубы, а все величие северного князя заключалось всего лишь в возможности безнаказанно грабить местные финские племена — мерю, мещеру, весь и мурому. Рожденный и воспитанный в лесной глухомани, в среде финских племен, князь Андрей, как должно было статься, порвал со старой отцовой дружиной и ее старыми киевскими обычаями. Иного и не могло быть. Среда обитания дала о себе знать. Он оперся на младшую дружину, набранную среди финской мери, на молодых местных «отроков», родственных ему по материнской крови.

«...Желая властвовать без раздела, Андрей погнал из Ростовской земли вслед за своими братьями и племянниками и «передних мужей» отца своего, т. е. больших отцовых бояр. Так поступал Андрей, по замечанию летописца, желая быть «самовластцем» всей Суздальской земли» (Там же. — С. 112).

tmp141-1.jpg

Андрей Боголюбский

Князья размножались быстро, и за очень короткое время (50—80 лет) на каждое финское селение, на каждый жилой финский угол был посажен князь Рюрикович, уроженец от матери мерянки, весянки, муромчанки, татарки или мещерки — в завоевательные походы киевские князья никогда не брали с собой женщин.

Именно так появилась финская Суздальская земля, а впоследствии — финская Московия.

В 1169 году суздальцы, после жестокого сражения, захватил Киев. Мы знаем: на киевский престол садились многие князья — как имевшие, так и не имевшие на то право; были случаи и военного захвата киевского престола. Но князья Киевской Руси никогда не посягали на святыни славянской земли — киевские храмы. Андрей же, захватив Киев, разорил как город, так и храмы.

«Союзники взяли Киев „копьем" и „на щит", приступом, и разграбили его (в 1169 г.). Победители, по рассказу летописца, не щадили ничего в Киеве, ни храмов, ни жен, ни детей: „были тогда в Киеве на всех людях стон и туга, скорбь неутешная и слезы непрестанные» (Там же. — С. 109).

tmp141-2.jpg

Разорение Киева войсками Андрея Юрьевича; семью Мстислава Изяславича берут в плен

Обратите внимание, сотни лет нам пытались внушить, что, дескать, пришел князь — славянин и христианин — и разрушил мимоходом православные святыни. Но ведь сразу различимо: пришел варвар, не ощущавший ни малейшего родства с той землей, которую разрушил, с киевскими святынями.

А ведь профессор В. О. Ключевский заявил: «В лице князя Андрея великоросс впервые выступал на историческую сцену...» (Там же. — С. 113).

Таков он — первый великоросс! Таково и родство Киева с Суздалем (Московией). Все последующие правители Московии, а в дальнейшем государства Российского, были заражены презрением к законам и человеческой морали других народов.

«Проявив в молодости на юге столько боевой доблести и политической рассудительности, он потом, живя сиднем в своем Боголюбове, наделал немало дурных дел: собирал и посылал большие рати грабить то Киев, то Новгород, раскидывал паутину властолюбивых козней по всей Русской земле из своего темного угла на Клязьме. (Пока еще профессору стыдно называть суздальский „темный угол" Русской землей. — В. Б.) Повести дела так, чтобы 400 новгородцев на Белоозере обратили в бегство семитысячную суздальскую рать, потом организовать такой поход на Новгород, после которого новгородцы продавали пленных суздальцев втрое дешевле овец, — все это можно было сделать и без Андреева ума» (Там же. — С. 112).

Какая горечь великоросса сквозит в этих словах.

Но что особенно характерно — все историки Российской империи, а впоследствии — Советской, как само собой разумеющееся, переносят на Суздальскую, а далее на Московскую земли понятие «Русь» и «Русская земля». С самого появления Суздаля и Москвы!

Но ведь не стали же с приходом князей-норманнов древние киевляне — поляне, древляне, сиверяне, уличи, дулебы — норманнами или Норманнской землей. И все индейские племена Центральной и Южной Америки не стали отчего-то испанцами или Испанской землей после захвата их короной Испании. Остались индейцами даже после водворения на ин-деиский престол вице-короля Испании.

Так зачем же обворовывать все — имена, землю, обычаи —  и присваивать гордым финским племенам абсолютно чуждое имя — Русь, вместо принадлежавшего им в старину — Моксель?

Итак, как же закончил свое правление Суздальской землей князь Андрей, первый великоросс?

«Со времени своего побега из Вышгорода в 1155 г. Андрей в продолжение почти 20-летнего безвыездного сиденья в своей волости (оказывается, Суздальская земля к 1175 году

—  всего лишь волость. — В. Б.) устроил в ней такую администрацию, что тотчас по смерти его там наступила полная анархия: всюду происходили грабежи и убийства, избивали посадников, тиунов и других княжеских чиновников (надо полагать, простому финскому люду не нравились поборы, насаждаемые пришлыми. — В. Б.)... Никогда еще на Руси (как в залешанской Суздальской земле появилась Русь — ведомо только великороссам. — В. Б.) ни одна княжеская смерть не сопровождалась такими постыдными явлениями. Их источники надобно искать в дурном окружении, какое создал себе князь Андрей своим произволом, неразборчивостью к людям, пренебрежением к обычаям и преданиям. В заговоре против него участвовала даже его вторая жена, родом из камской Болгарии (булгарка. — В. Б.), мстившая ему за зло, какое причинил Андрей ее родине. Летопись глухо намекает, как плохо слажено было общество, в котором вращался Андрей: „ненавидели князя Андрея свои домашние... и была брань лютая в Ростовской и Суздальской земле» (Там же. — С. 113).

Понятно, князь, родившийся и воспитанный на обычаях финских племен, не мог править этими племенами, используя привнесенные методы. Славянские и финские племена вели различный образ жизни, воспитывались разной средой обитания. Психология северной среды трансформировалась в будущем первом великороссе в черты жестокости, недоверия ко всему и всем, в отсутствие уважения к чужим обычаям.

Как же сами великороссы излагают события, произошедшие в Суздальской земле к концу XII века, т. е. накануне нашествия татаро-монголов?

«Вместе с Юрием Долгоруким, т. е. в начале XII в., водворились в Суздальской земле и бояре, старшая дружина. <...> Являясь в Суздальскую землю, пришельцы встретились здесь с туземным финским населением, которое... составляло низший класс местного общества. Таким образом колонизация давала решительный перевес низшим классам, городскому и сельскому простонародью, в составе суздальского общества... <...> Низшие классы местного общества, только что начавшие складываться путем слияния русских колонистов с финскими туземцами, вызванные к действию княжеской распрей, восстали против высших, против давнишних и привычных руководителей этого общества, и доставили торжество над ними князьям, за которых стояли. <...>

Итак одним из последствий русской (неуместное ложное утверждение. — В. Б.) колонизации Суздальской земли было торжество общественного низа над верхами... общества» (Там же. — С. 115—117).

Следуя за профессором Ключевским, мы видим, что в земле Моксель, благодаря деяниям Андрея Боголюбского, воцарился во власти финно-мордовский этнос. Суздальская земля (Моксель) приняла младшую ветвь династии Рюриковичей и его небольшую дружину, ассимилировала их в свою среду и таким образом произвела ветвь финского этноса, которая впоследствии получила название великороссов.

Так, в стороне от Киевской Руси, в глухомани, заселенной только финно-мордовскими племенами, появилось Суздальское княжество. Как уже было сказано выше, в XII веке не существовало исторической посылки, дабы заставить подне-провские славянские племена бросить свои превосходные земли и направиться в непроходимые заболоченные дебри. Следует решительно отбросить искусственный миф великороссов об их славянском происхождении.

Если бы в начале XVIII века нарождающейся Российской империи не понадобилась «древняя родословная», не потребовалось «историческое» обоснование своего так называемого «права» на «собирание земли русской», родилась бы совсем иная историческая правда о происхождении народа, начавшего свою родословную в земле Моксель.

Но так уж сложилось — кроваво властвуя над многими покоренными народами, захватив величайшие пространства, московиты в корне извратили историческую действительность, создали о себе лживый миф и навязали его, как истину, всему миру, но прежде всего — покоренным народам.

А ведь представитель великорусских былин Илья Муромец по происхождению— «мужик-залешанин», «крестьянский сын Ростовско-Залесской земли», знать, сын финского племени мурома. Само прозвание «муромец» происходит от слова мурома.

Вот что писал профессор В. О. Ключевский:

«...Недаром в старинной... былине, сохранившей отзвуки дружинных, аристократических понятий и отношений Киевской Руси, обыватели Ростовско-Залесской земли зовутся « мужиками-залешанами», а главным богатырем окско-волжской страны является Илья Муромец — «крестьянский сын» (Там же. - С. 116).

Интересно, что уже в XII веке киевские славяне высказывали нелюбовь и непочтение, скорее сказать — презрение к «мужикам-залешанам» Ростовско-Залесской земли.

Есть только одно объяснение этому явлению: в земле Ростовско-Залесской (страна Моксель) жили чуждые славянам племена, ничего не имевшие общего с ними, резко отличающиеся от славян как внешне, так и внутренне. Отчего и происходила их взаимная нелюбовь.

То были разные этносы, что явилось причиной невосприятия одного другим. И такое отношение, как нам известно, осталось на века. Поныне! Даже 350-летнее великорусское подавление национального духа в Украине не смогло произвести ассимиляции украинского славянского народа чуждым ему финским этносом великороссов.

2

Российская историческая наука, как династии Романовых, так и советская, все деяния по «собиранию земли русской» обожествляла. Самые жесточайшие варварские действия московской элиты по закабалению соседних народов и завоеванию чужих земель всегда оценивались как факт «исторически положительный». Народы, вовлеченные в «русские земли», за период порабощения познали геноцид, поголовное истребление национальной элиты, принудительное обрусение, грубейшее отторжение от родной земли.

Такова жестокая правда истории, и сегодня следует говорить об этом со всей откровенностью.

Великороссы приучены видеть в своей истории одни великие и доблестные деяния. И мы, нерусские люди, познавши? всю трагедию насильственного обрусения, обязаны открыв

обратную, весьма грязную, сторону «собирания земли русской». Россияне имеют право и должны знать свою суровую историческую биографию.

Итак, мы подошли к очень ответственному периоду в российской истории — к первоначальному периоду покорения земли Моксель татаро-монголами. Эти годы вовлечения Суздальской земли в состав Монгольской империи (1238—1310 годы) в российской исторической науке излагаются эмоционально и мимоходом как годы мучений, слез и горя, но, к сожалению, без исторических фактов и честного анализа самого происхождения Московии.

А секрет в том, что Московия как княжество появилась в 1277 году, с величайшего повеления татаро-монгольского хана и являлась обычным улусом Золотой Орды. То есть и сам град Москва, и Московское княжество — улус появились не во времена Великого Киевского княжения, не по велению киевских князей, а во времена татаро-монголов, по велению ханов Золотой Орды, на территории, подвластной династии Чингисидов. Этого мы никогда не находили в великорусских исследованиях.

Не существовало ни Москвы, ни Московского княжества к 1237—1240 годам — ко времени прихода татаро-монголов на Суздальскую землю. Не упоминается Москва как город или селение и в европейской истории того времени.

Вот как описывает приход татаро-монголов профессор С. М. Соловьев:

«В 1237 году пришли от восточной страны на Рязанскую землю, лесом, безбожные татары с царем Батыем...

...По всей стране Ростовской и Суздальской взяли четырнадцать городов, кроме слобод и погостов, в один февраль месяц» (Соловьев С. М. Чтения и рассказы. — С. 154—156).

Конечно, труд, написанный 140 лет назад, читать интересно и поучительно. Однако я знал, для чего автор писал свою «Историю», поэтому старательно искал первоисточники нашествия Батыя. И нашел — это «Путешествие в Восточные страны» Вильгельма де Рубрука, уже цитируемое мной выше.

Надеюсь, читатель понимает; Батый прошел по Суздальской земле от Мокши и Оки до Торжка и Твери в 1237—1238 годах. Рубрук поведал свою историю путешествия, совершенного в 1253—1254 годах. В его словах и кроется истина.

А теперь обратимся к фактам, изложенным российской историей:

«5 марта 1303 года умер князь Даниил Московский. <...>

Московское княжество было столь маленьким, что Даниил, судя по всему, не стал делить его на уделы между своими пятью сыновьями. Старший из них, Юрий, получил Московское княжение... Младшие братья Юрия — Александр, Борис, Иван и Афанасий приняли участие в этой борьбе в качестве подручных. По-видимому, старший брат дал им понять, что право на собственный удел надо еще заслужить» (Борисов Н. Иван Калита // Родина. — 1993. — № 10. — С. 7).

Обратите внимание на череду братьев Юрия, выделив из них Ивана, который впоследствии получит прозвище Калита. Именно с Ивана Калиты официальная российская историческая наука, практически, навязывала историю становления Москвы, вспоминая, между прочим, Юрия Долгорукого, так называемого основателя Москвы, и его сына — „залешанина" Андрея Боголюбского.

Откуда же появился сам Даниил?

«Александр (Невский. — В. Б.) пробыл в Орде почти год. <...> На обратном пути... 42-летний великий князь разболелся и умер 14 ноября 1263 года в Городце на Волге... <...>

После смерти Александра великим князем владимирским стал его младший брат Ярослав. Сыновья Александра получили: Дмитрий — Переяславль, Андрей — Городец. Младший, Даниил (родился в 1261 году), стал через некоторое время (к совершеннолетию в 1277 году. — В. Б.) первым московским князем, и от него пошла династия московских великих князей и царей (Рюриковичей. — В. Б.)» (Горский А. Александр Невский // Родина. — 1993. — № 11. — С. 30).

Итак:

а)  даже к 1303 году Москва как поселение и как княжество была столь маленькой, что разделить ее на уделы не представлялось возможным;

б)  Москва как княжество возникла в конце семидесятых годов XIII века, и первым князем Москвы, то есть владельцем «стола», был младший сын Александра Невского — Даниил, родившийся в 1261 году.

Сии факты подтверждают российские историки Н. М. Карамзин, С. М. Соловьев и В. О. Ключевский.

Характерно, что на возникавшее поселение во Владимиро-Суздальской земле тут же садился князь из рода Рюриковичей.

Часть вторая. Откуда есть и пошла Москва

Княжеский род по линии Юрия Долгорукого действительно размножался с исключительной скоростью в среде племен мокша, меря, весь, мещера, мурома и т. д. По родословным, приведенным в книгах Н. М. Карамзина и С. М. Соловьева, род одного Юрия Долгорукого с 1120 по 1270 годы составил более 40 наследников, то есть более сорока доживших до совершеннолетия мужчин. А ведь были и другие Мономаховичи. Так почему же ни один из этих наследников до 1277 года не получил «стол» в Москве?

Ответ очень прост: не существовало в те годы Москвы как поселения. Это подтверждает и К. Валишевский:

«На первых порах (вторая половина XII века — В. Ь.) этот новый город (Москва.— В. Б.) был лишь походным лагерем переселенцев» (Валишевский К. Иван Грозный. — С 11).

И, как мы видим, остался на долгие годы возможным местом для поселения. И нет необходимости доказывать истины, ранее установленные историками, опровергающие ту имперскую ложь, которую нам преподносили сотни лет.

Появилось поселение Москва — не мифическое, а реальное — к 1277 году, и на него ханом Орды сразу же был посажен князь, то есть появился хозяин «стола» — Даниил. Именно в 1272 году была произведена третья перепись населения во владениях Золотой Орды, где и было зафиксировано появление поселения Москва.

Следующий вопрос: почему наследник Александра Невского получил разрешение на образование нового поселения, за какие заслуги перед Золотой Ордой?

Ответы на эти вопросы кроются не в вымышленных легендах об Александре Невском, а в жестокой правде его деянии и поступков во благо Орды.

Итак, рассмотрим жизненный путь князя Александра. Родился он в Переяславле-Залесском, то есть в залешанскои земле, среди мери. При нашествии Батыя на Суздальскую землю в 1237—1238 годах ни его отец Ярослав Всеволодович, ни младшие братья Ярослава сопротивления Батыю не оказывали, отчего и не были уничтожены татаро-монголами.

Сдавшись хану Батыю, князь Ярослав с родичами в том же году поступил на службу к татаро-монголам. Изложение деятельности в этот период Ярослава Всеволодовича и его семейства — сплошной вымысел истории великороссов. А все, так называемые, победы Александра Невского в последующем — жалкая выдумка. Князь Александр из-за малолетства попросту не мог принимать участия в стычках на Неве в 1240 году и на Чудском озере — в 1242 году. И были те стычки абсолютно не судьбоносными для Новгорода и Суздальской земли (земли Моксель), так как Золотая Орда никому не позволяла посягать на свои владения.

Первую, так называемую «великую победу» Александр, согласно великорусским писаниям, заимел 15 июля 1240 года, напав на шведов, высадившихся на берег Невы, где «разбил их в пух и прах». Казалось бы, действительно, стоит возгордиться «величайшей победой» князя. Но словом «битва» такую мелкую стычку никто не величает. С обеих сторон в той драке приняло участие не более 300 человек.

«Сражение прекратилось, по-видимому, с наступлением темноты, и шведы получили возможность похоронить погибших. Под покровом ночи остатки вражеского войска погрузились на корабли и отплыли восвояси. Потери с русской (?) стороны были небольшими — всего 20 человек» (Горский А Александр Невский // Родина. — 1993. — № 11. — С. 27).

Посудите сами — произошла то ли битва, то ли драка, и в чем состояла ее судьбоносность для будущей Московии — не известно: «побежденные» шведы спокойно похоронили убитых, спокойно погрузились на свои суда и без помех уплыли. В Московии случались драки и больше Невской, когда на святки шла драться деревня на деревню. Таких «битв» за сотни лет проведено тысячи, в том числе и с инородцами, но никому не взбрело в голову назвать эти драки битвами, да еще судьбоносными.

Не стоит также забывать, что князь Александр от рождения был болезненным и к дракам попросту не гож.

Почти такого же уровня была и приписываемая Александру «битва» с немцами и эстами 5 апреля 1242 года на Чудском озере. Кстати, Ипатьевская летопись попросту не подтверждает ее «бытия»:

«В лето 6750 не бысть ничтоже», — гласит летописью. Между тем, 6750 — это 1242 год.

По данным Ордена, Чудская стычка все же имела место, и потери Ордена составили 20 рыцарей убитых и 6 рыцарей плененных. Однако о разгроме речь не идет. Таков масштаб Чудского «сражения».

Но все дело в том, что Александр, прозванный Невским, лет восьми от роду — в 1238 году — был забран ханом Батыем в аманаты (то есть в заложники), иначе его отец Ярослав Всеволодович не получил бы великокняжеский стол. Князь же Ярослав, после возвращения Батыя из Европы в 1242 году, был отправлен в Каракорум на коронацию Гуюка, где, кстати, ни хан Батый, ни его сын Сартак, ни Александр Невский участия в коронации великого хана Гуюка не принимали.

Пробыв в Орде у Батыя с 1238 по 1252 год, Александр не принимал участия ни в одном из серьезных сражений. Но так уж сложилось, что именно он стал родоначальником московских князей. Отчего и пришлось историкам искать «победы», иначе предок великороссов-государей оказывался в совсем негожем свете.

Понятно и желание московской элиты скрыть настоящее время появления Москвы и Московского княжества и «облагородить» родоначальника Московии — Александра Ярославовича, тем паче, что в Киевской Руси в те годы поистине блистал Данило Галицкий, что было зафиксировано историками и летописями Европы.

История Российского государства начала письменно излагаться, по существу, с XVIII века — под строжайшим «оком» и по велению государей. Московские цари даже мысли не допускали поведать миру о татаро-монгольском происхождении своей государственности. Секрет поведено было сокрыть и запрятать в вымыслах и лжи.

Но мы уже знаем, что именно хан Золотой Орды, внук Батыя Менгу-Тимур разрешил основать поселение Москва во время третьей переписи суздальского населения, произведенной в 1272 году. А в 1277 году, по достижению Даниилом (сыном Александра Невского) совершеннолетия (по монгольским законам — в 16 лет), Менгу-Тимур посадил сего князя на «московский стол».

Напомню, что в 1257 году татаро-монголы, «эти дикие варвары», как не одну сотню лет нам говорили великороссы, произвели вторую перепись поселений и населения в Суздальской земле. Перепись проводили чисельники из ставки хана, но военное обеспечение операции осуществлял князь владимирский — Александр Невский. Москва как поселение в том году не зафиксирована, посему и князь на «московский стол» дотеле не был посажен, хотя речь шла о величайших по тем временам доходах от податей:

«Остальных же, согласно своему обычаю, пересчитал, приказывая, чтобы каждый, как малый, так и большой, даже однодневный младенец, или бедный, или богатый, платил такую дань, именно, чтобы он давал одну шкуру белаго медведя, одного чернаго бобра, одного чернаго соболя, одну черную шкуру... зверя дохорь (dochori), и одну черную лисью шкуру. И всякий, кто не даст этого, должен быть отведен к Татарам и обращен в их раба» (Плано Карпини Иоанн де. История Монгалов. — С. 33—34).

Золотая Орда поддерживала порядок и дисциплину на надлежащем уровне. После указанной подушной переписи запрещалось перемещение населения без спроса и ведома татаро-монгольских баскаков. За этим строго следили — речь шла о доходах Золотой Орды в расцвете ее сил.

Вернемся, однако, к так называемому Александру Невскому. Необходимо отметить, что особенно о «величии» Александра позаботилась Российская православная церковь, возведя его в сан «святаго».

Но в чем действительно преуспел князь Александр, так это в интригах и кознях против своих родных братьев и соседних князей.

«Андрей Ярославич, став князем владимирским, заключил союз с сильнейшим князем Южной Руси (Киевской Руси, такими хитростями нас пытаются убедить, что существовала и другая Русь. — В. Б.) Даниилом Романовичем Галицким, женившись на его дочери, и попытался вести (как и его тесть в то время) независимую от Золотой Орды политику. <...> Но в 1251 году великим ханом стал друг и ставленник Батыя Мунке. ...И в следующем году он организовал военные акции против Андрея и Даниила. На галицкого князя Батый послал рать Куремсы, не добившуюся успеха, а на Андрея — рать под командованием Неврюя, разорившую окрестности Переяславля. Владимирский князь бежал, найдя убежище в Швеции... В том же году еще до похода Неврюя Александр поехал к Батыю, получил ярлык на владимирское великое княжение и по возвращении... сел во Владимире. <...>

С 1252 года до своей смерти в 1263 году Александр был великим князем владимирским» (Горский А. Александр Невский // Родина. — 1993. — № 11. — С. 29).

Итак, брат Александра — Андрей, по повествованию великороссов, объединившись с Даниилом Галицким, выступил против Батыя, то есть против татаро-монгольского порабощения. Вне всякого сомнения, своими мыслями Андрей поделился со своим родным братом Александром. Каков среди них был разговор, мы не ведаем. Здесь российские историки помалкивают, нечем хвастаться. Но последующие действия Александра говорят сами за себя и убеждают нас в том, что Александр отверг союз с родным братом и стал на сторону татаро-монголов. Это факт. Узнав о мятеже брата, Александр тотчас же оказался в Золотой Орде у Батыя. В столице Орды, в Сарае, Александр получает «стол» великого владимирского князя еще до изгнания Андрея. Мы не знаем до того подобного случая из истории, когда бы хан вручал великокняжеский стол князю, предварительно не отобрав его у владельца. Знать, действительно, князь Александр заимел перед Золотой Ордой великие заслуги.

Первая — Александр никогда, как и его отец, не поднимал меч против татаро-монголов. Вторая — донос Батыю на брата Андрея и личное отмежевание от его замыслов.

По этому неблагородному пути и зашагал Александр Невский. В 1257 году именно он, Александр, осуществлял военное прикрытие татарских чисельников, имея под рукой свою и татарскую дружины. Великорусские историки, все до единого, пытаются обосновать участие Александра в переписи населения Владимиро-Суздальской земли, а позже Новгородской и Псковской, как чисто вынужденный шаг. Но ведь князь ступил на дорогу предательства значительно раньше, а здесь уже действовал добровольно и не без усердия.

Именно татаро-монгольская подушная перепись железной цепью привязала население сначала к татарским владыкам, а впоследствии эта цепь оказалась в руках московских князей и дружинников, то бишь — бояр. И это действо явилось первым правовым шагом по «собиранию земли русской». Вот как об этом поведал Н. М. Карамзин: «...Александр долженствовал снова ехать в Орду, где произошла великая перемена. Батый умер, сын его — вероятно, Сартак — хотел господствовать над Татарами, но был жертвою властолюбивого дяди именем Берки, который, умертвив племянника, согласно с волею Великого Хана объявил себя преемником Батыевым и вверил дела Российские своему Наместнику Улавчию. Сей Вельможа принимал наших Князей и Дары их......Вслед за ними приехали чиновники Татарские в область Суздальскую, Рязанскую, Муромскую, сочли жителей и поставили над ними Десятников, Сотников, Темников для собрания налогов... <...>

Чрез несколько месяцев Великий Князь (Александр Невский.— В. Б.) вторично ездил к Улавчию... Наместник Ханский требовал, чтобы Новгород также платил дань поголовную, Герой Невский, некогда ревностный поборник Новогородской чести (великое измышление! — В. Б.) и вольности, должен был с горестию взять на себя дело столь неприятное и склонить к рабству народ гордый, пылкий, который все еще славился своею исключительною независимостию... <...> Сам юный князь Василий (сын Александра. — В. Б.), по внушению своих Бояр, уехал из Новагорода в Псков, объявив, что не хочет повиноваться отцу, везущему с собою оковы и стыд для людей вольных. <...>

Великий Князь, негодуя на ослушного сына, велел схватить его в Пскове и под стражею отвезти в Суздальскую землю, а Бояр (и народ новгородский. — В. Б.)... казнил без милосердия. Некоторые были ослеплены, другим обрезали нос...

<...> Бояре советовали народу исполнить волю Княжескую, а народ не хотел слышать о дани и собирался вокруг Софийской церкви, желая умереть за честь и свободу, ибо разнесся слух, что Татары и сообщники их (Александр Невский с войсками. — В. Б.) намерены с двух сторон ударить на город. <...> Итак народ покорился... Моголы ездили из улицы в улицу, переписывая домы, безмолвие и скорбь царствовали в городе» (Карамзин Н. М. История. — Т. IV. — С. 197-200).

Не сумели татаро-монголы мечом и силой покорить великие гордыни Киевской Руси — Новгород и Псков. Славянские святыни преподнес татарам «на блюдечке» Александр Невский своим предательством. Даже старшего сына Василия, отказавшегося повиноваться отцу-предателю, отдал на растерзание хану, лишь бы задобрить собственных господ.

Наступил 1262 год, Александр Невский исполнил все требования Золотой Орды и отправился в Сарай. Пробыв в Орде почти год, Александр по дороге домой заболел и умер 14 ноября 1263 года.

В истории великороссов действительно нет князя, более потрудившегося на Орду, чем князь Александр. Практически, и европейская историческая мысль замечает, что << именно коллаборационизм Александра по отношению к монголам, предательство им братьев Андрея и Ярослава в 1252 году стали причиной установления на Руси ига Золотой Орды» (Горский А. Александр Невский // Родина. — 1993. — № 11. - С 30). (Это изложено и детализировано английским историком ком Дж. Феннелом в его книге «Кризис средневековой Руси»).

Будучи в абсолютно аналогичных условиях, не покорились татаро-монголам литовцы, поляки, венгры и чехи. Украинцы вместе с литовцами обрели независимость от татаро-монгольского порабощения в борьбе и сопротивлении

И здесь от истины деваться некуда: именно Александр Невский способствовал более чем 300-летнему рабству великороссов, именно он первый повелел народу покориться Золотой Орде, именно он по велению своих хозяев произвел подушную перепись и увез в Орду первую подушную дань^

Александр Невский, вслед за отцом, без борьбы пал на колени и поцеловал, в знак покорности, сапог великого золотоордынского хана.                                                       

Так в чем же величие Александра Невского перед Русской православной церковью? Ответ имеется:

«...Александр сделал судьбоносный выбор между востоком и Западом в пользу Востока. Пойдя на союз с Ордой (вернее, к Орде в рабство, став Золотоордынским улусом. В. Б.), он предотвратил поглощение Северной Руси (будущей Московии. — В. Б.) католической Европой и тем самым спас русское православие...» (Там же).

Этими словами сказано все, и сии мысли являются сегодня священным постулатом московского православия.

Никакие человеческие качества или отсутствие оных не принимались этой церковью во внимание, когда сего князя возводили в сан «святаго Русской православной церкви», все малодушные подлости князя Александра были прощены и позабыты, а со временем — извращены и оправданы всего лишь за мнимые услуги перед московским православием.

Не будем забывать, что эта самая Церковь в те времена стала перед татаро-монголами вместе с князем на колени, за что была вознаграждена ханом — не тронута. Отсюда «есть и пошло» Московское княжение. Автор на этом собирался закончить изучение «великих подвигов» Александра Невского. Да пришлось, по воле случая, возвращаться.

Приобрел я в Иркутске книжицу для чтения школьников младших классов: «Александр Невский». Издана в 1993 году в Москве издательством «Граница». Книжица, как сказано на ее последней странице, «получила благословение Патриарха Московского и Всея Руси Алексия II». Почитаем ее: 

«Победа на берегах Невы далась русским воинам малой кровью. В битве погибло 20 новгородцев и ладожан. Поход шведских рыцарей-крестоносцев на Русь был отбит».

Как величественно подано: «поход рыцарей-крестоносцев на Русь». Ложь вбивается в голову детей со школьной скамьи и, как видим, с благословения самого Патриарха. Но не стоит удивляться, совсем недавно этот Патриарх благословлял войска, идущие громить мирные чеченские селения и города для «собирания земли русской».

Вот еще некоторые «перлы» из этой книжонки:

«Много крестоносцев ушло на дно Чудского озера. Всего было убито четыреста знатных рыцарей, а пятьдесят орденских братьев попало в плен. Простых воинов — кнехтов, павших в бою, оказалось такое множество, что их даже не стали считать».

Зачем же их считать — если сосчитаешь, придется назвать цифру. Даже Большая Советская Энциклопедия признавала, что рыцарей-то было в Ливонии не более 100—120 человек и никогда они «кучей» не ходили на Псков или Новгород. Но великороссу истина не нужна, ему положено всего лишь «сказание». Читаем далее:

«В Золотой Орде уважали и боялись русского полководца, одержавшего уже две большие победы. Ханы понимали, что князь Александр Невский стремится только к одному — возродить былую силу Руси (поэтому он и выполнил приказ монголов о подушной переписи населения сначала в Суздальской земле — 1257 г., а позже в Новгородской — 1259 г. — В. Б.). Поэтому он и встал на защиту татарских переписчиков, которые приехали в Новгород для подсчета числа данников».

Оказывается, ханы Золотой Орды, покорившие Суздальские земли, были величайшими глупцами, дрожали и боялись «полководца» да только то и делали, что «возрождали былую силу Руси». Блеф, рассчитанный на глупцов.

Но, оказывается, и Патриарх не досмотрел. На той же странице, где напечатана вышеприведенная глупость, есть картинка, где очень наглядно проиллюстрировано «величие русского полководца» и «ханская боязнь» — Александр Невский смиренно стоит на коленях, понурив голову перед сидящим на подушках ханом.

И последнее:

«Став после смерти отца великим князем Владимирским, Александр Ярославович совершил последнюю поездку в Орду».

И здесь — ложь! Александр Невский не стал великим князем владимирским после смерти отца Ярослава Всеволодовича, последовавшей в 1246 году. Он стал великим князем владимирским в 1252 году после предательства родного брата Андрея, бывшего после отца великим князем владимирским, за что и получил от хана в награду великокняжеский стол.

Вот такими «пирогами истории» потчует своих детишек уже новая Россия, так называемая, демократическая. В этой стране и сегодня пекутся преимущественно о былой «великодержавности», а не об истине. Переосмысления жуткого прошлого не происходит.

Вот, кстати, книга более солидная, для академической работы — «Литература и культура Древней Руси: Словарь-справочник» под редакцией В. В. Кускова (М.: Высш. шк., 1994).

В таблице IV приведен список потомков Юрия Долгорукого, где у Александра Невского попросту «упущен» старший сын Василий (с. 251). Мол, не существовал и точка! Зачем лишний раз напоминать то ль преподавателю, то ль студенту о сыне Василии, обвинившем отца в предательстве новгородцев. Об этом говорить-то не велено.

Вот так излагается российская история уже в наше время. Само слово «русский» без зазрения совести клеится и к новгородцам, и к суздальцам-финнам, как-будто так и было в старину.

3

Российские историки внушают своим читателям аксиому об основании Москвы князем Юрием Долгоруким в 1147 году. Однако весь парадокс этого утверждения состоит в том, что нас заставляют поверить на слово. До начала XIX века в существовавшей на то время исторической литературе нельзя было разыскать год ее основания.

Можно было бы и согласиться с историками империи, если бы само событие не меняло принципиально историю Московии.

Возможно, в 1147 году у реки Неглинной или Яузы в одном из снежных сугробов и ночевал, а то и ставил сруб, представитель славных финских племен. Князь же Юрий Долгорукий отношения к сему действу не имел.

tmp141-3.jpg

Императрица Екатерина II

Обычно ссылаются на то, что Долгорукий пригласил своего союзника Святослава Олеговича «в Московъ» (Полное собрание русских летописей.— Т. 2.— С. 339). Но в других летописях иначе: «буди, брате ко мне на Московь» (Там же.— Т. 25.— С. 39); «прийти к себе на Москву» (Там же.— Т. 28.— С. 28; Т. 33.— С. 43). Здесь речь идет о Москве-реке, на которой и была резиденция Долгорукого. Название ее сохранилось в Ипатьевской летописи: «идоша с ним до Кучкова, рекше до Москвы» (1176 г.). Это было поместье боярина Кучки, присвоенное Долгоруким. То есть, города Москвы в XII веке еще не было.

Главным лицом, поставившим стратегическую задачу «написания и упорядочения» истории империи, была императрица Екатерина II. К тому времени, то есть ко второй половине XVIII века, в руках правителей Российской империи появились и материалы, необходимые для этого, и исполнители, способные на великую мистификацию.

Империя во всем пыталась догнать европейские страны. Екатерина II, европейски образованный человек, приехав в Российскую империю и со временем получив доступ к архивным первоисточникам, с ужасом обнаружила, что вся история государства держится на словесной былинной мифологии и не имеет доказательной логики. История державы опиралась на лживые изыскания Ивана Грозного и находилась в хаосе бездоказательности и взаимоисключающих противоречий.

Разве можно было считать серьезным утверждение московских Рюриковичей, что Киевская Русь принадлежит Московии на том основании, что московский князь вышел из киевской династии Рюриковичей? К тому времени в Европе была не одна династия, представители которой были одной веры, правили в разных странах, однако они не посягали только на этом основании на чужие страны.

Не стоит думать, что Екатерина II бескорыстно принялась «писать и упорядочивать» российскую историю. Все проделывалось не без глубочайшего умысла. Ведь в том длинном ряду московских, а позже российских князей, царей и императоров должна была занять одно из почетнейших мест и сама Екатерина II. И чем величественнее и благороднее оказывался тот ряд, тем величественнее в нем смотрелась она — принцесса германская. Она мысли не допускала, что в царском роду она может оказаться среди рядовой татаро-монгольской знати.

И Екатерина II 4 декабря 1783 года своим указом повелел создать «Комиссию для составления записок о древней истории преимущественно России» под наблюдением графа А П. Шувалова (Ключевский В. О. Исторические портреты. — С. 564).

Даже заведующий кафедрой российской истории Московского университета профессор В. О. Ключевский, лицо особо преданное императору, уже в начале XX века, видимо, не считал возможным сообщить читателю состав тон «Комиссии». То ли действительно состав был строго засекречен еще Екатериной II, то ли сам профессор не счел нужным его афишировать.

«Начальствующим» по сочинению «записок о древней истории» по велению Екатерины II стал Герард Фридрих Миллер, в лице так называемого «миллеровского исторического департамента», так как сам академик в том же 1783 году ушел в мир иной. Но именно Миллер Г. Ф. оказал решающее влияние на сочиняемую российскую историю:

«Неудачный опыт (первых царей из династии Романовых. — В. Б.) не погасил мысли составить русскую историю посредством особого правительственного учреждения. Перенесемся в другую эпоху, к первым годам царствования императрицы Елизаветы (дочь Петра I, была на престоле с 1741 по 1761 год. — В. Б.). При Академии наук усердно трудился над русской историей приезжий ученый Герард Фридрих Миллер (проживал в России с 1725 года; приглашен Петром I; с 1731 года — член Петербургской Академии наук, профессор истории. — В. Б.). Он почти 10 лет ездил по городам Сибири, разбирая тамошние архивы, проехал более 30 тыс. верст и в 1743 г. привез в Петербург необъятную массу списанных там документов. Через год он предложил учредить при Академии наук «Исторический департамент для сочинения истории и географии Российской Империи» с особой должностью историографа во главе и с двумя при нем адъюнктами. <...> Но предложение Миллера не было принято Академией (и императрицей. — В. Б.)>> (Там же. — С. 563—564).

Предложение профессора Миллера о «сочинении истории» «посредством особого правительственного учреждения» было принято лишь Екатериной II. Обратите внимание, господин Миллер искал исторические материалы даже в Заволжье и в Сибири.

Материалы архивов европейской части империи приказал свезти в Московию еще Петр I. Надобно отметить, что и он пытался написать «Историю Российского государства», для чего и пригласил Г. Ф. Миллера из Германии.

Однако Миллер в те годы еще не был готов писать историю империи, а великий ученый — украинец Феофан Прокопович — попросту уклонился от писания мифологии. Он, закончивший Киево-Могилянскую Академию, владел настоящими знаниями.

Кто же мог входить в «Комиссию для составления записок о древней истории, преимущественно России»?

Вот кто был особенно приближен и пользовался великим доверием Екатерины II:

1.  Шувалов Андрей Петрович (1744—1789) — граф, сын фельдмаршала Шувалова П. И. С 1783 года начальствующий над «Комиссией». С 1787 г. член Совета при императрице, сенатор.

2.  Болтин Иван Никитич (1735—1792) — историк, государственный деятель, генерал-майор. Особо агрессивно ополчался на критиков официальной мифологии Российской империи.

3.  Паллас Петр Симон (1741—1811) — член Петербургской Академии наук с 1767 г. Учился в Германии, Голландии, Великобритании. В 1768 — 1774 гг. возглавлял экспедицию Академии наук, прошедшую от Нижнего Поволжья до Забайкалья. В дальнейшем, до 1793 года, работал в Академии.

4.  Мусин-Пушкин Алексей Иванович (1744—1817) — граф, государственный деятель, историк, член Российской Акаде- А мии наук с 1789 г. Великий собиратель раритетов старины. I Постоянно жил в Санкт-Петербурге, все старинные рукопи- 1 си, им найденные, сгорели в Москве.

5.  Храповицкий Александр Васильевич (1749—1801) — государственный деятель, писатель В 1782—1793 годах — статс-секретарь императрицы Екатерины II.

6.  Бантыш-Каменский Николай Николаевич (1737—1814) -государственный деятель, историк, археограф, управляющий Московским архивом Коллегии иностранных дел (1783—1814).

Вне всякого сомнения, эти российские деятели, и ряд других, приняли активное участие в сочинении истории Российского государства. Ими составленные «Записки», отредактированные графом Шуваловым, ложились на стол Екатерины II для окончательной корректировки. И вот в 1792 году Екатерининская «История» увидела свет. С тех пор вносить что-либо иное в повествовательный каркас истории Российской империи категорически воспрещалось.

Дабы убедиться в том, что произошла величайшая мистификация, предлагаю исследовать «Памятные записки А. В. Храповицкого, статс-секретаря Императрицы Екате рины Второй», написанные им с 1782 по 1793 годы, прошедшие многократную царскую и церковные цензуры и изданные в 1874 году. Книга репринтно переиздана в 1990 году в Москве (Москва: В/О Союзтеатр, Главная редакция театральной л-ры, 1990).

Очень странно, что уже в начале работы над Российской историей Екатерина II столкнулась с проблемой «родословной Великих Князей». Мы ведь знаем, что к 1563 году под личным надзором Ивана Грозного и по инициативе московского митрополита Макария была написана фальсифицированная «Книга степенная царского родословия». Зачем же Екатерине II понадобилось повторно вмешиваться в «царскую родословную»?

Я попытался поискать ответ на этот вопрос в «Памятных записках». И след нашелся:

«27 [Июля]. Показывал я реку Сить, в Ярославской губернии. Она впадает в Мологу, а Молога в Волгу. На Сити убит Князь Владимир Юрьевич Рязанский от Татар. Думали (Екатерина II. — В. Б.), что он перешел Волгу гораздо ниже, чтоб атаковать Татар; но река Сить показывает, что Владимир бежал к Твери. Сим открытием не очень довольны для сочиняемой Истории» (Памятные записки. — С. 245).

«7 [Августа]. Позван для выслушания раздробления России на удельные Княжения, во время нашествия Татар; их сочтено до 70-ти. «Я еще новое напишу примечание о тогдашних Татарах» (Там же. — С. 247).

«25 [Сентября]. Позван, и час времени читали мне Российскую Историю. «Тут есть примечание о Татарах и их силе при нашествии на Россию (Суздальскую землю! — В. Б.); жизнь Св. Александра Невскаго, без чудес» (Там же. — С. 251).

Как пристально вглядывается Екатерина II в XIII век. Это неспроста: он ключевой в понимании сути Московии, а позже — Российского государства. Царица понимала, где не стыкуется история империи. Читая старинные летописания Киевской Руси, она видела, что европейцу сразу же бросалось в глаза бездоказательное и нагловатое перенесение права наследия от Великого Киевского княжества на Моксель, или Суздальскую землю, а впоследствии произвольное переложение этого права на Московию.

Для европейски образованного человека подобное — нонсенс! В свое время и Англия высказывала претензию на Францию. Однако к концу XVIII века английское посягательство на французский престол превратилось то ли в европейскую шутку, то ли в фарс. И Екатерина II об этом знала. И если подобный разрыв даже ей бросается в глаза, то впоследствии серьезные европейские исследователи попросту отвергнут голословные утверждения московитов об их «наследственном праве» на историю и землю Киевской Руси.

Знать, именно тот период истории великороссов (вторая половина XII — XIII век) подлежал коренному укреплению. История же последующего периода требовала «обычной доработки».

Действовала императрица очень хитро. Она не стала трогать историю Киевской Руси, что представляло опасность. История Киевской Руси к тому времени была зафиксирована не только в летописях, хранящихся в архивах Екатерины II, но и в летописях литовских, польских, шведских, венгерских, греческих, тюркских, арабских и т. д.

«Залешанские» же княжества, то есть будущая Московия, вначале создавались вне связи с европейской культурой и вне контактов с народами, которые к концу XII и в первой половине XIII века могли зафиксировать ее конкретизированную историю.

Московия делала все возможное, дабы народы Поволжья и Сибири либо уничтожить, либо покорить и принудительно загнать в христианство. Волжская Булгария была сожжена, ее медресе и мечети разрушены до основания, все культурные ценности и летописи похищены и вывезены в Московию.

При этом положении снаряжались одна за другой экспедиции в Поволжье и Сибирь, чтобы полностью изъять <<не потребные для Империи» источники. То есть, все, что мы сегодня знаем о происхождении Суздальских княжеств и Московии, нам «сочинили» и преподнесли «платные сотрудники» империи — поденщики Екатерины II и их последователи.

Екатерина II к концу XVIII века собрала у себя все старинные литературные и исторические первоисточники, имевшиеся в монастырях, церквях, учебных заведениях и у частных лиц. Денег на подобные ценности Екатерина II не жалела.

Она имела в своем распоряжении все древнейшие шедевры киевской славянской письменности, в том числе ценное сочинение легендарного Нестора «Повесть временных лет».

Вполне возможно, шедевр мог называться по-другому, да и в текст, дошедший к нам, могли быть внесены существенные изменения. Здесь можно сомневаться, так как он не дошел до нас в оригинале.

А то, что оригинал существовал и был в руках Екатерины II, засвидетельствовал лично А. В. Храповицкий:

«22 [Июня]. Принялись за Российскую Историю; говорили со мной о Несторе. Я: nous l'avons vu en original» (Там же. — С. 243).

Последнее предложение данной цитаты в переводе с французского языка: «Я: мы его видели в оригинале» (!).

К великолепному признанию статс-секретаря добавить нечего. Речь идет о чистом оригинале Нестора, вне всяких летописных сводов.

Были у Екатерины II в руках и другие, не дошедшие до нашего времени, оригиналы первоисточников. В частности, «Книга степенная царского родословия», написанная духовником Ивана Грозного Афанасием, в которой московские князья и российские цари уже стали в наследственный ряд византийских кесарей.

Вот что по этому поводу писал Н. М. Карамзин:

«Я искал древнейших списков: самые лучшие Нестора и продолжателей его суть харатейные, Пушкинский и Троицкий, XIV и XV века. Достойны также замечания Ипатьевский, Хлебниковский, Кенигсбергский, Ростовский, Воскресенский, Львовский, Архивский.

В каждом из них есть нечто особенное и действительно историческое, внесенное, как надобно думать, современниками, или по их запискам» (Карамзин Н. М. История. — Т. I. — С. 24-25).

При этом он отмечает, что в России известно около тысячи списков, и именно Екатерина Великая первая «указала печатать летописи».

В том и состоял секрет императрицы, дабы ни в коем случае не фиксировать первоисточники. В этом состоял замысел: соединить в летописных сводах, то есть в народном повествовании, Киевскую Русь и Московию. Так, в Ипатьевском своде вослед «Повести временных лет» идет Киевская летопись за 1119—1200 годы, далее Галицко-Волынская летопись, излагающая события с 1201 по 1292 годы. А Лаврентьевский летописный свод вослед за «Повестью временных лет» «содержит описание событий южнорусских, а затем — Владимиро-Суздальской Руси» (Литература и культура Древней Руси. — С. 80). И такая, оказывается, в древности была!?

Замысел Екатерины II великолепен: народные гении будто сами переносят право наследия от великого Нестора, древнего Киева и Галицко-Волынского княжества на «Владимиро-Суздальскую Русь».

И в 1792 году появился державно отредактированный «Летописный свод государства Российского» в пяти томах. Но, прямо как в анекдоте, был он сочинен — «Летописцем Русским».

Вот запись А. В. Храповицкого, сделанная 4 мая 1793 года, то есть после издания Екатерининского «Летописного свода» в 1792 году:

«4[Мая]. Вошел с почтой после Пушкина. Сказывали, что Елагин дивится, откуда собран родословник древних Князей Российских, и многое у себя в Истории поправил» (Памятные записки. — С. 286).

С примечанием: «Здесь говорится о родословии Великих Князей, составленном Государынею» (Там же).

В 1796 году Екатерина II издает указ о запрете «вольных типографий», а также о введении более жесткой цензуры. Вот отрывок из него:

«Частными людьми заведенные типографии в рассуждении злоупотреблений... упразднить... Никакие книги, сочиняемые или переводимые в государстве нашем, не могут быть издаваемы, в какой бы то ни было типографии, без осмотра от одной из ценсур, учреждаемых в столицах наших, и одобрения, что в таковых сочинениях или переводах ничего закону Божию, правилам государственным и благонравию про» вного не находится» (Цит. по кн.: Заичкин И. А. ПочкаевК Н. Русская история от Екатерины Великой до Александр! II.— М.: Мысль, 1994. — С. 132).

Отмечу, что цензура в то время была тройная: ее проводили одна духовная особа и две светских.

В 1803 году Н. М. Карамзин приступил к сочинению «Истории Государства Российского». И, как сказал Виссариоё Белинский, "Карамзин совершил его (подвиг, написав эту книгу. — В. Б.) не столько в качестве исторического, сколько в качестве превосходного беллетристического таланта. В его живом и искусном литературном рассказе вся Русь прочла историю своего отечества...» (Цит. по кн.: Карамзин II. М. История. — Т. I. — С. 5). То есть, это было первое крупное художественное изложение истории Российской империи, заканчивающееся «Смутным временем» — началом XVII вей

Уже в 1811 году Карамзин прочитал первые главы книги императору Александру I. Подчеркиваю — к 1811 году были написаны главы нашествия Батыя на Суздальскую землю. Главнейшей идеей сверхпатриотического сочинения Н. М. Карамзина являлось воспетие славы Москве и Московии за «собирание земли русской». При этом автоматически считалось, что раз «Суздальская земля» появилась во времена расцвета Великого Киевского княжества, то родственная, мол, связь очевидна. Но у Карамзина, при изложении «Истории Государства Российского», «московский след» оказался очень грязным. Да и хотел того автор или нет, но ему пришлось показать весь путь унижений Московии после покорения Суздальской земли татаро-монголами. Хотя все унижения» подаются в хвалебном и величественном духе.                     

Но даже Н. М. Карамзин увидел противоречие. Суздальcко-Владимирские княжества с 1237 года превратились в улусы Золотой Орды. И в то улусное время вдруг появляется московское владение в составе Золотой Орды. Все говорит О том, что впоследствии Москва как государственное образование должна вести свою родословную с татаро-монгольского улуса. И когда Московия с помощью ханских войск и благодаря им поглотила Рязань и Тверь, Новгород и Торжок она всего лишь «собирала» мелкие татаро-монгольские улусы, оставаясь Большим улусом.

Анализируя процесс создания русских летописных сводов, профессор В. О. Ключевский попытался подвести под него научную базу;

«С течением времени под руками древнерусских книжников накоплялся значительный запас частных и официальных местных записей. Бытописатели, следовавшие за первоначальными местными летописцами, собирали эти записи, сводили их в цельный сплошной погодный рассказ о своей земле, к которому и со своей стороны прибавляли описание нескольких дальнейших лет. <...> При дальнейшей переписке эти сводные летописи сокращались или расширялись, пополняясь новыми известиями и вставками целых сказаний... Путем переписывания, сокращений, дополнений и вставок накопилось трудно обозримое количество списков...

Первичные записи, веденные в разных местах нашего отечества, почти все погибли; но уцелели составленные из них летописные своды» (Там же. — С. 17—18).

Не стоит, однако, думать, что Екатерина II стала первым человеком, писавшим российскую историю.

До восшествия Екатерины II на престол в 1762 году, один из современников Петра I — Лызлов Андрей Иванович (умер в 1696 г.) написал где-то к 1692 году серьезный труд — «Скифская история», в котором впервые попытался изложить историю Московии, ее взаимоотношения с Киевской Русью и Золотой Ордой с древних веков до конца XVI века. Она, как ни странно, не была издана до 1776 года, хотя распространялась в рукописи. Издание книги в очень малых тиражах в 1776 и 1787 годах осуществил знаменитый издатель Н. М. Новиков.

О чем же повествовала «Скифская история»?

Вот главные мысли, которые нам поведал А. И. Лызлов, изучивший древние первоисточники:

1. Монголы, пришедшие в 1237 году в Суздальскую землю, — вовсе не монголы, а восточные и южные соседи Московии и Волжской Булгарии — татары, вернее «тартары».

2. Жители Московии — это обособленный самобытный народ, ничего общего не имеющий с русскими (Киевской Русью), литвой, поляками и т. д. У Лызлова ни в одном месте не упоминается о каком-либо славянском родстве московитов и русских (славянского этноса Поднепровья. — В. Б.). Наоборот — очень четко подается разграничение этносов Московии и Киевской Руси. Обратите внимание, эта мысль господствует в серьезной аналитической работе еще в 1692 году, то есть до того, как Петр I повелел называть Московию Российским государством.

«Скифская история», дважды изданная Н. И. Новиковым очень маленьким тиражом, никогда больше ни в царской, ни в большевистской империи не издавалась. Сам же Н. И. Новиков, успевший издать эту книгу до жесткой екатерининской цензуры, впоследствии был арестован и надолго посажен в тюрьму.

Для справедливости я должен отметить, что в 1990 году, во время развала советской империи, в Москве третий раз за 300 лет была издана «Скифская история», но опять ничтожным тиражом в пять тысяч экземпляров.

До Екатерининского царствования, где-то к 1747 году, была написана еще одна книга — «История Российская с древнейших времен». Автор труда — сподвижник Петра I Татищев Василий Никитич (1686—1750 гг.). Татищев был очень образованным человеком своего времени. Вот что о нем пишет БСЭ:

«В 1720—22 и в 1734—37 управлял казенными з-дами на Урале, основал Екатеринбург; в 1741—45 — астраханский губернатор» (БСЭ. — Т. 25. — С. 297).

Татищев имел доступ не только к государственным и церковным архивам, но и к новым архивам Казани, Астрахани и Сибири, его книга имела ссылки на многие первоисточники. Но что странно — и эта книга не была издана при жизни автора. Даже более того — Татищеву запретили издавать книгу, заявив о его «политическом вольнодумстве и ереси». Впоследствии рукописи Татищева исчезли.

Книгу Татищева отредактировал по списку и издал находящийся на русской государственной службе немец Миллер Герард Фридрих.

С именем Татищева связана поистине сенсационная находка. Привожу слова работавшего в России с 1761 по 1767 год немца Августа Людвига Шлецера:

«В 1720 г. Татищев был командирован (Петром I.— В. Б.) в Сибирь... Тут он нашел у одного раскольника очень древний список Нестора. Как же он удивился, когда увидел, что он совершенно отличен от прежнего! Он думал, как и я сначала, что существует только один Нестор и одна летопись. Татищев мало-помалу собрал десяток списков, по ним и сообщенным ему другим вариантам составил одиннадцатый...» (Цит. по кн.: Бушков А. Россия, которой не было: загадки, версии, гипотезы. — М.: Олма-Пресс, 1997. — С. 47).

Не стану выдвигать по этому поводу какие-то свои версии, как не считаю нужным поддерживать существующие. Но не кажется ли очень странным тот факт, что к нам не дошли и Тати-щевские источники? А ведь все они были на руках у А. Л. Шлеце-ра, а значит — и у Екатерины II. Шлецер был первым иностранцем, издавшим за пределами Российской империи, в Германии, научное исследование о летописце Несторе.

Как видим, только с появлением на российском престоле Екатерины II правящей элите удалось загнать сюжет Московской истории в заданное имперское русло:

— своровать у Киевской Руси ее законное название «Русь», приписав это имя финно-татарскому этносу Московии;

— облагородить Александра, так называемого Невского;

— сочинить миф о Москве, скрыв правду о ее татаро-монгольских прародителях.

Очень таинственный период в истории Российского государства, я бы сказал наиболее сокрытый, — это XIII век в Суздальской земле. Ведь именно там находится начало становления Московии.

Постараемся изучить вопрос, где княжил Ярослав Всеволодович непосредственно перед нашествием Батыя.

Важно знать, что князь Ярослав Всеволодович в 1237 году, до нашествия татаро-монгольских войск, тишайше сидел в одном из уделов Владимиро-Суздальской земли. Вот тому подтверждения:

«Ярослав Всеволодович (1191—1246)... княжил в Переяславле Русском, Рязани, Новгороде. В 1238 г. после гибели Юрия стал великим князем Владимирским» (Литература и культура Древней Руси. — С. 249).

«Ярослав Всеволодович (8.2.1191 — 30.9.1246), великий князь владимирский... <...> По завещанию отца получил Переяславль-Залесский. <...> После гибели от монголо-татар Юрия Всеволодовича стал вел. кн. владимирским» (БСЭ. —  т.30, с.554).

И ни в одном из источников не приводится сам процесс занятия стола. Обычная мифология: пришел, увидел, победил.

В древнем ходе событий необходимо очистить семена от плевел. Российские историки (Екатерининская «Комиссия»), читая первоисточники, знали всю суть случившегося с князем Ярославом и его братом Юрием, но даже слова об этом не проронили. Все их сочинения должны были скрыть истину о происшедшем в те далекие времена. Екатерининская «Комиссия» и последующие «писатели истории» сознательно умолчали о главнейшем периоде в истории Ростово-Суздальской земли, ни слова не сказав о том, какие князья «сдались на милость победителей», хотя таких князей было много. Они скрыли вопрос о первой встрече то ли во Владимире, то ли в Рязани Батыя и его полководцев с поверженными князьями, которые в 1238 году предстали перед ханом для определения своей судьбы:

«Владетели Рязанские — Юрий, брат Ингворов, Олеги Роман Ингворовичи, также Пронский и Муромский — сами встретили их (татар. — В. Б.)... и хотели знать намерение Батыево. Татары уже искали... не друзей... но данников и рабов. «Если желаете мира, — говорили Послы, — то десятая часть всего вашего достояния да будет наша» (Карамзин Н. М. История. — Т. III. — С. 152).

Как видим, татаро-монголы не были временщиками, они приходили надолго и хотели иметь дань постоянную. Многие Ростово-Суздальские князья приняли эти условия. Вот слова Л. Н. Гумилева: «Прочие города сдались (Батыю) на капитуляцию и были пощажены» (Гумилев Л. Н. В поисках вымышленного царства.— Спб., 1994.— С. 282).

Но во времена екатерининские подобные мысли «о сдаче» считались греховными и замалчивались намертво.

Сдавшись хану во время военных действий, завоевать его доверие можно было только оказав серьезную услугу в деле покорения еще не захваченных селений — то ли советами, то ли своим мечом.

Без личного знакомства, не убедившись в преданности князя Ярослава, Батый не мог допустить даже к ограниченной подконтрольной власти неведомо откуда взявшегося человека. Главное, у хана Батыя в этом не было ни малейшей надобности. Он ведь никуда не торопился. Никто серьезно его не огорчал в земле Ростово-Суздальской. Об этом тоже необходимо помнить Потому великорусская побасенка типа «пришел, увидел, победил», а в данном случае — приехал из Киева, самовольно занял великокняжеский стол, стал править — рассчитана на несведущих. Законы империи Чингисхана подобных вольностей не допускали.

В истории с получением «ярлыка» на владимирский великокняжеский стол князем Ярославом имеется уже известный нам секрет князь Ярослав должен был оставить «в залог» у хана своего старшего сына-наследника. Русские историки оо этом умалчивают, а если и говорят, то мимоходом.

Но побывавший в 1246—1247 годах в татаро-монгольской империи Плано Карпини, посол Папы Римского, именно этот факт и засвидетельствовал:

«У других же, которым они позволяют вернуться (на княжество.— В. Б.), они требуют их сыновей или братьев, которых больше никогда не отпускают, как было сделано с сыном Ярослава...» (Плано Карпини. История Монгалов. — С 54)-

Здесь очень важно отметить два бесспорных факта исторического прошлого того времени. Первое, перед походом хана Батыя в Европу, начавшимся в 1240 году взятием Киева, он осуществил только один общий военный поход на север в 1236-1238 годах, когда покорил Волжскую Булгарию и Ростово-Суздальские княжества, имевшие к тому времени «государственность». Других «государств» в те времена на территории от Смоленска и Новгорода до Волги и от сегодняшнего Воронежа и Пензы до Костромы и Ярославля официальная российская история не знает и никогда нам о них не сообщала. И второе — ни один мировой или великорусский исторический первоисточник не зафиксировал существования государственного образования (наличие у народа государя-правителя) в 50 километрах от Рязани, 11рон-ска и Мурома.

Возникает серьезнейший вопрос: чей же «государь» стоял во главе моксельской дружины в татаро-монгольском походе в европейские страны?

Ответ может быть только один: то был князь династии Рюриковичей, входивший в состав Ростово-Суздальских княжеств, сдавшийся Батыю зимой 1237—1238 года.

В том и состоял секрет писания «истории, преимущественно России» «Комиссией» Екатерины II, дабы убрать из повествования подобные факты, а сочинить сказки, наподобие «битвы Евпатия Коловрата».

Рассмотрим это более детально. Сохранившиеся великорусские источники свидетельствуют о появлении города Про-нска в 1186 году. Князь Пронский принимал участие в первой встрече ростово-суздальских князей с послами Батыя, состоявшейся накануне нашествия. Город Муром появился еще в 862 году. Князь Муромский также принимал участие во встрече с послами хана, требовавших «десятины». Город Новгород Нижний основан в 1221 году, накануне нашествии татар, великим князем Юрием Всеволодовичем, что свидетельствует об экспансии Рюриковичей на восток до самой Волги.

В своем << Путешествии » Рубрук четко зафиксировал в главе XVI «О стране Сартаха и об ея народах» земли и народы, принадлежащие сыну Батыя, — это земли от Дона до Волги* от Черного моря до Северной точки, куда дошла нога татаро-монгольского коня. В тех землях, севернее ставки Сартака жили только «два вида народа» — Моксель и Мердинис Других историки того времени не знали. Да и не могли знать.

Все племена тех земель — мокша, мурома, меря, мещери др. говорили на близких угро-финских наречиях и именовались одним общим словом — Моксель.

При этом Рубрук засвидетельствовал, что земли и народа «Руссии» между Доном и Волгой не существовало.

Есть еще один очень интересный факт, о котором необходимо упомянуть. Раз Рубрук говорит о военной дружине Моксель и ее «государе» — знать, та военная сила имела хотя бы малейший сравнительный вес среди войск Батыя.

Войска же хана Батыя в походе на Европу состояли ш четырех корпусов, по 25—30 тысяч человек, то есть, общая масса войск под общим руководством Бату (Батыя) и при военном консультанте Субэдэе составляла 100—120 тысяч человек. Об этой цифре свидетельствуют и серьезные европейские источники.

Значит, «государь народа Моксель» должен был выставить дружину хотя бы в 3—5 тысяч человек, иначе о нем никто бы и не вспомнил. Я не думаю, что без муромы, мещеры, мери и веси в те времена, после разгрома, можно было выставить подобный контингент. Необходимо знать, что обычно во время войны татаро-монголы забирали в войска только третьего мужчину. Остальные охраняли государство, пасли скот, снабжали армию всем необходимым, кормили челядь Орды и самих себя. О чем писал еще Плано Карпини.

По тем временам, эту работу сделать было даже очень непросто. То есть население всех племен Моксель (вся Ростово-Суздальская земля) не могло составлять более 100 тысяч человек. Что вполне соответствует логике событий того времени.

И последнее, на что хочу обратить внимание читателя: жил народ Моксель в глухих лесах, разрозненно, в неприглядных хижинах. Вот как о жизни простого человека Суздальской земли говорит российский профессор В. О. Ключевский:

«...Деревня в один или два крестьянских двора является господствующей формой расселения в северной России (Московии.— В. Б.) чуть не до конца XVII в.» (Ключевский В. О. Исторические портреты. — С. 56).

Итак, князья Ростово-Суздальской земли, а по-старинному — «государи» племен мокши, веси, мери, муромы, меще-ры и т. д., впервые двинулись на покорение Европы в составе татаро-монгольских войск. Это деяние им понравится и в дальнейшем станет нормой их жизни.

Я думаю, не является принципиальным вопрос, кто в походе возглавлял суздальские дружины — то ли князь Юрий Всеволодович, то ли один из его братьев. Вне сомнения, это был один из суздальских Рюриковичей и находился он в повиновении хана.

Необходимо, вопреки всем измышлениям сочинителей «истории, преимущественно России», запомнить: начиная с 1238 и до 1505 года на княжении в Ростово-Суздальской земле, а позже — в Московии, не сидел ни один князь, будь-то великий или удельный, без татаро-монгольского ярлыка. Эта аксиома ведома всему миру.

Сказатели российской истории, как и их правители, бездоказательно всем внушали, что, начиная с XII века, а конкретнее — с Андрея Боголюбского, вся сила и политический вес Киевской Руси переместились в Суздальскую землю. Обычный бандитский набег «первого великоросса» пытались превратить чуть ли не в судьбоносное деяние. Простой ложью прикрывался и узаконивался разбой правящей верхушки вновь возникшего Ростово-Суздальского княжества во главе с младшей ветвью династии Рюриковичей. Иной мотивировки, кроме грабежа и захвата чужого имущества, поступок Андрея Боголюбского не имел.

Вот что представлял собой Киев в 1239 году, накануне нашествия на Киевскую Русь хана Батыя:

«Уже Батый давно слышал о нашей древней столице Днепровской, ее церковных сокровищах и богатстве людей торговых. Она славилась не только в Византийской Империи ив Германии, но и в самых отдаленных странах восточных, ибо Арабские Историки и Географы говорят об ней в своих творениях. Внук Чингисхана именем Мангу был послан осмотреть Киев, увидел его с левой стороны Днепра и, по словам Летописцев, не мог надивиться красоте оного. ...Блестящие главы многих храмов в густой зелени садов, — высокая белая стена с ее гордыми вратами и башнями, воздвигнутыми, украшенными художеством Византийским в счастливые дни Великого Ярослава, действительно могли удивить степных варваров» (Карамзин Н. М. История. — Т. IV. — С. 163—164).

Не станем упрекать Н. М. Карамзина в низведении татаро-монголов до уровня «степных варваров». Именно эти «варвары» заложили московскую государственность, но российская элита всегда пыталась позабыть о своем прошлом, о своих настоящих корнях.

Не суть важно, что Данило Галицкий, великий князь, кому в те годы принадлежал и Киев, сидел в Галиче. Как видим, говорить о запустении и упадке Киева до середины XIII века, по крайней мере, преждевременно. Киев всегда был славен не столько своими князьями, сколь своим гордым славянским народом, высоким, европейского уровня, образовательным цензом, культурой, торговлей и, наконец, богатством.

Да, Киев пал под ударами татаро-монголов, был частично разрушен и разграблен. Но великороссам не стоит забывать, что абсолютно такая же участь постигла и селения Ростово-Суздальской земли, или земли Моксель. А что представляли собой города-села Ростово-Суздальской земли в те же годы?

«Нельзя не заметить... относительно городов важной по своим последствиям односторонности: в западной половине (Киевская Русь. — В. Б.), где была главная историческая сцена в древности, мы видим ряд значительных городов, процветавших именно потому, что они были на дороге из варяг в греки, т. е. из Северной Европы в Южную; в северо-восточной части (Ростово-Суздальская земля. — В. Б.)... значительных городов нет, и потому не обнаруживают они влияния на последующий ход событий, которые совершаются мимо их. Города являются здесь преимущественно большими огороженными селами...» (Соловьев С. М. Чтения и рассказы. — С. 224—225).

Говорит^ о потере Киевом своего величия и своей ведущей роли в настоящей Руси до нашествия татаро-монголов — несерьезно. В то время Ростово-Суздальская земля, позже — Московия, не будучи славянской, представляла собой дикое и глухое захолустье, полностью оторванное от цивилизации.

5

11 декабря 1241 года умер великий хан Угедей, третий сын Чингисхана, правивший Монгольской империей с 1229 года, то есть после смерти отца.

Хан Батый, внук Чингисхана, руководивший татаро-монгольскими войсками, терзавшими в те годы Европу, вынужден был вернуть войска в Поволжье, дабы весь род Чингисидов и знать империи имели возможность принять участие в избрании нового великого хана.

Появившись к концу 1242 года в низовьях Волги, Батый сразу же вызвал для отчета всех своих улусных правителей.

Вот как об этом поведал нам Н. М. Карамзин:

«Никто не дерзал ему противиться, народы, Государи старались смягчить его смиренными Посольствами и дарами. Батый звал к себе Великого Князя. Ослушание казалось Ярославу неблагоразумием в тогдашних обстоятельствах России (это Моксель уже стала Россией? — В. Б.), изнуренной, безлюдной, полной развалин и гробов... <...> Батый принял Ярослава с уважением и назвал Главою всех Князей Российских, отдав ему Киев... (Вот она, вечная мечта великороссов! — В. Б.) Так государи наши торжественно отреклись от прав народа независимого и склонили выю под иго варваров. Поступок Ярослава служил примером для Удельных Князей Суздальских... били челом надменному Батыю, чтобы мирно господствовать в областях своих» (Карамзин Н. М. История. — Т. IV. - С. 175-176).

Это что же — князь Ярослав, получая ярлык на свой «стол» и ползая в ярме, вдруг помимо земли Моксель получил в придачу еще и Киев, то есть всю Киевскую Русь?

О владимирском ярлыке Н. М. Карамзин даже позабыл упомянуть, до такой степени вошел в экстаз: все отдал «великий отец» Батый «великороссам» — и Киев, и главенство среди всех князей. Глядите, мол, читатели, какими великими были будущие великороссы уже в 1243 году! Стыдно читать такую глупость.

Но сам Ярослав Всеволодович, получив, по Карамзину, Киев, оказался во Владимире Суздальском.

Ложь о получении Ярославом Всеволодовичем ярлыка на киевский стол опровергается на следующей странице самим же Н. М. Карамзиным:

«Ярослав простился навеки с любезным отечеством, сквозь степи и пустыни достигнув до ханского стана, он в числе многих иных данников смирялся пред троном Октаева наследника... и, получив милостивое дозволение ехать обратно, кончил жизнь на пути. <...> Верные Бояре привезли его тело в столицу Владимирскую. Говорили, что он был отравлен.., Но Моголы, сильные мечом, не имели нужды действовать ядом, орудием злодеев слабых. Мог ли Князь Владимирской области казаться страшным Монарху (Гуюку. — В. Б.), повелевавшему народами от Амура до устья Дунайского?» (Там же. -С. 176).

И еще один раз Н. М. Карамзин попытался передать от имени хана «ярлык» на Киев — князю Александру, так называемому Невскому. Но и там ложь была видна невооруженным взглядом.

На несколько столетий будущие великороссы даже у российских повествователей истории перестали посягать на владения Киевской Руси, превратившись в рядовой улус Золотой Орды.

Пока же, по хронологии давних исторических событий, мы находимся в преддверии появления Московии, поэтому вернемся все же в 1246 год. Ярослав Всеволодович и бояре по велению Батыя и по законам империи направились в Каракорум, чтобы «преклонить выю» перед новым великим ханом.

В это время все управители улусов съезжались в столицу империи Каракорум, так как прямым потомкам Чингисидови полководцам предстояло избрать великого хана. К концу лета 1246 года им был избран Гуюк, внук Чингисхана.

Не описывая торжества, происшедшие в столице Каракорум, скажу лишь, что и суздальский князь принимал в них участие, стоял в толпе у ограды Великой Юрты. Князья втягивались в жизнь империи, перенимали повадки, обычаи и традиции.

Исторический свидетель, оставивший дневники, побывав в 1246—1247 годах в татаро-монгольской империи у Батыя в

Сарае и у великого хана в Каракоруме, — посланец Папского престола Плано Карпини — оставил свидетельства, уникальные и бесценные для потомства:

«В то же время умер Ярослав, бывший великим князем... Он только что был приглашен к матери Императора, которая... дала ему есть и пить из собственной руки; и он вернулся в свое помещение, тотчас же занедужил и умер, спустя семь дней, и все тело его удивительным образом посинело» (Плано Карпини. История Монгалов. — С. 57).

Здесь будут интересны события, предшествовавшие 1246 году. Еще во время похода в Европу (1240—1242 годы) Батый резко повздорил с Гуюком, бывшим в его подчинении, отстранил его от командования корпусом и отправил к отцу. Аналогично он поступил и со вторым своим двоюродным братом — Бури. Об этом — профессор Л. Н. Гумилев:

«Во время похода Батый рассорился со своими двоюродными братьями, Гуюком, сыном самого верховного хана Уге-дея, и Бури, сыном великого хранителя Ясы Чагатая. Отцы стали на сторону Батыя и наказали опалой своих зарвавшихся сынков, но когда умер в 1241 г. Угедей и власть попала в руки матери Гуюка, ханши Туракины, дружины Гуюка и Бури были отозваны...» (Гумилев Л. Н. В поисках вымышленного царства. — С. 284).

Очень интересно и важно, что на курултае по избранию Верховного хана, состоявшегося осенью 1246 года, не присутствовал лично хан Батый. Он знал, что грозило ему в Каракоруме. Батыя там ожидала смерть. Все противники хана подлежали уничтожению, согласно Ясы (законы Чингисхана). Вот как об этом написал Плано Карпини:

«Там они разделились, и мать Императора пошла в одну сторону, а Император в другую, для производства суда. Была схвачена тетка нынешняго императора, убившая ядом его отца в то время, когда их войско было в Венгрии, откуда вследствие этого удалилось вспять войско, бывшее в вышеупомянутых странах. Над ней и очень многими другими был произведен суд, и они были убиты» (Плано Карпини. История Монгалов. — С 56—57). '

Отравив князя Ярослава, великий хан, таким образом, выразил ненависть, которую испытывал к Батыю за свое унижение. Суздальский князь Ярослав стал всего лишь пешкой в начавшемся противостоянии между Гуюком и Батыем.

Пойдем дальше в изложении событий:

«В 1247 году великим князем владимирским стал Святослав Всеволодович, младший брат Ярослава... Александру (Невскому. — В. Б.)... досталась... Тверь. Но в конце того же года Александр и его брат Андрей отправились к Батыю. <...> От Батыя оба брата направились в Каракорум, откуда вернулись... только в конце 1249 года» (Горский А. Александр Невский // Родина. — 1993. — № 11. — С. 29).

В процитированном есть два факта правды: действительно, в 1247 году Батый выдал ярлык на владимирский стол младшему брату Ярослава — Святославу, и, действительно, братья Андрей и Александр, сыновья Ярослава, «задержались» в Орде до конца 1249 года. Но совсем по другой причине. Отправиться же в Каракорум без разрешения Батыя никто не посмел бы!

Именно так преподнес события и Карамзин. И в этом случае необходимо проследить события того времени, дабы сами по себе отсеялись семена от плевел.

Русские историки пытались внушить нам, что, оставшись недовольными полученными удельными наделами, братья Андрей и Александр направились в конце 1247 года в ставку Батыя оспаривать у дяди великокняжеский стол.

Не ведаю, были ли довольны братья полученными наделами. Здесь суть не важна. Неправомерна сама постановка вопроса о поездке ради великокняжеского стола. В поездке к Батыю, а не в Каракорум, совсем иной мотив, да и участников было не двое, а один. Второй из братьев, как мы помним, находился у Батыя в заложниках еще с 1238 года!

Итак, какой еще неоспоримый исторический факт обволокли мифами сказатели истории? Это факт нахождения старшего сына Ярослава в аманатах (заложниках) у хана Батыя. Очень уж не хотелось великорусским правителям поведать потомкам правду по сему вопросу.

К концу 1247 года резко обострилось противостояние двух блоков империи Чингисидов, группирующихся вокруг Батыя и Мунке (по-иному — Менгу), с одной стороны, Гуюка и Бури — с другой. Это не вымыслы исследователей. Об этих событиях поведал лично Рубрук.

«Всетаки здесь я разскажу вам, что случилось с родством Кен-хана (хан Гуюк. — В. Б.), его сыном и женами. По смерти Кен-хана, Батый пожелал, чтобы Манту (Менгу, Мунке, одно и то же. — В. Б.) был ханом. О смерти же самого Кена я не мог узнать ничего достовернаго. Брат Андрей (священ-

ник, живший в Каракоруме.— В. Б.) говорил мне, что Кен умер от одного врачебнаго средства, даннаго ему, и подозревал, что это средство приказал приготовить Батый. Однако я слышал другое. Именно Кен сам позвал Батыя, чтобы тот пришел поклониться ему (еще одно свидетельство, что Батый не присутствовал на Курултае при избрании Гуюка великим ханом и не приносил ему присяги в 1246 году. — В. Б.), и Батый пустился в путь с великою пышностью. Однако он сам и его люди сильно опасались, и он послал вперед своего брата, по имени Стикана, который, прибыв к Кену, должен был подать ему чашу за столом, но в это время возникла ссора между ними и они убили друг друга. Вдова этого Стикана удержала нас на один день, прося войти в ея дом и благословить ее, то есть помолиться за нее. Итак, по смерти Кена, был по желанию Батыя избран Мангу...» (Рубрук Вильгельм де. Путешествие в Восточные страны. — С. 113—114).

Естественно, готовясь к противостоянию с Гуюком, Батый в 1247 году затребовал к себе в ставку всех удельных улусных наместников с дружинами (войском). Началась жестокая схватка Чингисидов за титул верховного хана, хотя осенью 1246 года титул и прибрал к рукам Гуюк.

Верховный хан Гуюк пожелал расправиться со своим главным противником и обидчиком — Батыем. Он не позабыл своего унижения.

Почитаем историка Л. Н. Гумилева:

«Гуюк встал во главе стотысячного войска......Сыновья погибшего (Ярослава. — В. Б.), Александр Невский и Андрей... так активно поддержали Бату, что тот в 1248 г. имел уже возможность выступить походом на восток против великого хана. Гуюк двинулся ему навстречу, но по дороге умер при невыясненных обстоятельствах» (Гумилев Л. Н. В поисках вымышленного царства. — С. 173).

Как видим, противостояние между Батыем и Гуюком действительно имело место.

Не стоит всерьез воспринимать вымысел о паритетном взаимодействии хана Батыя с сыновьями отравленного князя Ярослава. Суздальские князья не могли собрать в 1247 году значительные военные силы. Да и были они в те годы всего лишь холуями татаро-монгольской знати. Но сам факт их военного участия на стороне Батыя говорит о многом: уже в те годы Суздальские княжества — улусы — включились в активную жизнь империи, куда вошли после 1238 года.

Если же говорить о военной силе Батыя, то стоит помнить, что в состав Джучи-улуса входили народы от Иртыша до Карпат и Батыю не составляло труда призывать «на свою сторону» войска.

Приняв участие в военном походе Батыя, Андрей и Александр, так называемый Невский, оказались в той «игре» на стороне победителя, что и определило их дальнейшую судьбу. В противном случае были бы уничтожены, как уничтожили в 1251 году всех сторонников Гуюка.

Этот период российской истории особенно сильно начинен изначальной ложью, которая запутывает и искажает ход событий, их причины и следствия, замалчивает годы и имена участников событий.

Как мы выяснили, братья не могли раньше конца 1249 года появиться в земле Ростово-Суздальской, среди своего народа Моксель. Лишь после смерти Гуюка, последовавшей в 1248 году, и после «утряски» всех спорных вопросов, убедившись, что не осталось угрозы, Батый вернул войска домой.

И здесь появился очередной миф в российской истории. Братья Александр и Андрей вместе вернулись в Сарай, однако великокняжеский владимирский стол отчего-то получил не старший — Александр, а младший — Андрей. Опять загадка!

Послушаем великого мастера российской истории:

«Наконец Александр и брат его благополучно возвратились от Великого Хана, который столь был доволен ими, что поручил Невскому всю южную Россию (то есть Киевскую Русь. — В. Б.) и Киев, где господствовали чиновники Батыевы. Андрей же сел на престоле Владимирском...» (Карамзин Н. М. История.— Т. IV. — С. 193).

Оказывается, как и отец, князь Александр получил во владение «всю Южную Россию и Киев»? Но странно — не поехал туда «править». Но тот же Карамзин на соседней странице сам себя опровергает, поведав нам о великом князе «южной России» — Даниле Галицком. Что интересно — и путешественник Плано Карпини в своих дневниках оставил человечеству свидетельство не о мифическом великом князе «южной России» — Александре, так называемом Невском, а об истинном ее хозяине в те годы — Даниле Галицком, носившем титул «Короля Киевской Руси».

Вот дневниковая запись Плано Карпини, приведенная Н. М. Карамзиным:

«Но Батый сказал, что он не может ничего прибавить к ответу Хана и дал нам пропуск, с коим мы благополучно доехали до Киева, где считали нас уже мертвыми, равно как и в Польше. Князь Российский (Русский.— В. Б.) Даниил и брат его, Василько, оказали нам много ласки в своем владении...» (Там же. — С. 185).

После этих слов добавлять ничего не стоит. Но отчего великорусская элита так усердно цеплялась за великокняжеский киевский титул, приписывая его сначала Ярославу Всеволодовичу, а позже сыну, Александру Невскому?

Ответ здесь очень прост. Именно сын Александра Невского вскоре сядет на московский стол. И московитам очень хотелось, чтобы — по истории — их первые князья одновременно владели киевским княжеским титулом. Мы, мол, приняли киевский стол по наследству, даже татаро-монголы это понимали и не перечили. Еще одна примитивная ложь.

Итак, что значит сам по себе факт получения Андреем титула великого князя владимирского?

В этом случае либо князь Андрей был старшим братом по отношению к Александру, либо Александр продолжал сидеть заложником при ставке хана Батыя. Исключить любой вариант было бы очень сложно. Однако оба варианта не могли совпадать.

Мысль о старшинстве князя Андрея логична и доказуема, по Ключевскому, еще вот с какой стороны:

«...Дети Всеволода сидели на владимирском столе по порядку старшинства: сначала Константин, потом Юрий, за ним Ярослав, наконец, Святослав. Та же очередь наблюдалась и в поколении Всеволодовых внуков. Так как в борьбе с татарами пали все сыновья старших Всеволодовичей Константина и Юрия... то владимирский стол по очереди перешел к сыновьям третьего Всеволодовича Ярослава: из них сидели во Владимире (по изгнании второго Ярославича, Андрея, татарами), старший Александр Невский, потом третий Ярослав тверской, за ними младший Василий костромской...» (Ключевский В. О. О русской истории. — С. 121).

Обратите внимание, очередность старшинства при занятии великокняжеского владимирского стола соблюдалась среди ряда князей в девять человек. Однако с назначением Андрея великим владимирским князем произошла то ли ошибка, то ли все произошло вполне естественно.

Я попытался выяснить год рождения князя Андрея Ярославовича и уткнулся в знак вопроса. В справочнике «Литература и культура Древней Руси» на с. 250 вместо года рождения князя стоит жирный вопросительный знак. Кстати, и год рождения Александра, названного Невским, в русской истории установлен приблизительно и подогнан под «Невскую битву». Все эти манипуляции проделаны неспроста и имели вполне конкретную цель — приписать Александру лишний десяток лет. Вскоре к этому выводу нас приведут и другие странные совпадения.

Так кто же находился в заложниках у хана Батыя с 1238 года? При исследовании данного вопроса необходимо помнить, что в заложниках мог находиться не просто один из сыновей князя, как нам вскользь намекает Н. М. Карамзин, а только первый, прямой наследник князя Ярослава Всеволодовича. Татаро-монголы очень хорошо знали законы наследования власти у суздальских Рюриковичей. Кстати, они их неплохо соблюдали в дальнейшем.

Итак, все свидетельствует о том, что аманатом у Батыя с 1238 года находился старший сын князя Ярослава Александр, получивший впоследствии, через сотни лет, прибавочный титул Невский. Батый выдал в 1249 году владимирский великокняжеский стол брату Александра Андрею только потому, что и в 1249 году Александр продолжал сидеть при ставке Батыя в аманатах, что и подтвердил в 1246—1247 годах великий путешественник и посол Плано Карпини.

Историки российской империи, в зависимости от взглядов, то ли с восторгом, то ли между прочим, сообщают читателям о почетном братании Александра Невского с сыном хана Батыя Сартаком. Отдельные «летописные своды» даже утверждают, что Александр Невский являлся «приемным сыном» хана Батыя. Я думаю, подобные утверждения делались неспроста. В истории факт братания (на крови!) Александра и Сартака действительно имел место.

Вот как об этом факте очень кратко и сдержанно поведал историк Л. Н. Гумилев: «У древних монголов бытовал трогательный обычай братания. Мальчики или юноши (выделение мое. — В. Б.) обменивались подарками (и не только: резали себе руки, смешивали кровь с молоком, после чего пили напиток по очереди, произнося слова обоюдной клятвы.— В. Б.), становились андами, назваными братьями. Побратимство считалось выше кровного родства; анды — как одна душа: никогда не оставляя, спасают друг друга в смертельной опасности. Этот обычай использовал Александр Невский. Побратавшись с сыном Батыя, Сартаком, он стал как бы родственником хана и, пользуясь этим, отвел многие беды от русской земли» (Гумилев Л. Н. В поисках вымышленного царства.— С. 132-133).

Гумилев, сообщив факт братания Сартака с Александром, скромно умолчал — когда это могло произойти, в каком году. Он ведь знал о наличии огромного количества мифов в российской истории, однако умолчал. И даже вопрос о братании исказил.

Итак, возникают конкретные вопросы: «В каком году могло произойти братание Сартака и Александра?», «Сколько лет в те годы было мальчикам или юношам?»

Напоминаю, что по татаро-монгольским законам человек уже в 16 лет считался совершеннолетним, то есть выходил из возраста мальчика и юноши и считался взрослым мужчиной.

У того же Гумилева:

«Ведь известно, что Тэмуджин (будущий Чингисхан.— В. Б.) женился на Бортэ, достигнув совершеннолетия, т. е. 16 лет» (Там же.— С. 209).

Из этого следует, если блюсти законы империи Чингиси-дов, что братание между мальчиками или юношами, Александром и Сартаком, должно было состояться в возрасте от 8 до 15 лет.

Предлагаю идти от династической стороны Чингисхана. Большая Советская Энциклопедия гласит:

«Батый... (1208—1255), монгольский хан, сын Джучи, внук Чингисхана. После смерти отца (1227) стал главой Джучи улуса» (БСЭ.— Т. 3.— С. 126).

Как видим, хан Батый родился в 1208 году. Значит, его сын Сартак мог появиться на свет где-то в 1228—1231 годах. Можем предположить годом рождения Сартака 1230, что в последующем подтвердится другими выкладками.

Очень внимательно проштудировав Н. М. Карамзина, можно установить годы, когда могло произойти сближение и братание Сартака с Александром:

1238 год — получение ярлыка на княжеский стол отцом Александра, Ярославом Всеволодовичем (Карамзин об этой встрече умалчивает);

1243 год — поездка Ярослава Всеволодовича в ставку Батыя, зафиксированная Н. М. Карамзиным (сын мог быть при отце);

1246 год — поездка отца Александра в Каракорум, с обязательным заездом в ставку Батыя (после той поездки отца Александра не стало).

Понятно, что годы с 1243 и далее необходимо исключить, так как по российским источникам Александру к 1243 году уже было 23 года от роду и поддержать древний монгольский обычай братания мальчиков и юношей он попросту не мог — состарился. Остаются только годы с 1238 по 1242.

Как мы знаем, в 1239 году Батый выступил в поход на Киевскую Русь и далее — на Центральную Европу. А возвратил татаро-монгольские войска в Южное Поволжье только поздней зимой 1242 года. Значит, Александр должен был оказаться в аманатах (заложником) у Батыя до 1239 года и оставаться при семье хана. Естественно, и сын хана Батыя, Сартак, которому к 1239 году исполнилось то ли 9, то ли 10 лет, участия в военном походе не принимал, а оставался дома, в Поволжье, при матери.

Я сознательно пока не касаюсь разницы в возрасте Сартака и Александра. Об этом позже.

Как поведал нам Плано Карпини, дети — заложники улусных правителей Батыя «находились при личном дворе Хана». То есть, два мальчика (а это именно так!) с 1238 по 1242 год воспитывались и росли рядом, бегали вместе по степи, объезжали одних лошадей, играли в одни игры. Читатель понимает, что степняк Сартак, будучи сыном хана, воспитывался свободным, независимым в своих поступках, вольным в своем поведении человеком.

Рожденный, по российским источникам, в 1220 году Александр никогда бы не смог стать андой (братом) Сартака, родившегося в 1228—1230 годах, так как был бы уже взрослым мужчиной около лет 20, а Сартаку в 1238 году исполнилось всего 8—10 лет. Мужчина не мог брататься с мальчиком! А покровительство подданного вассала над сыном хана, элементарно, не могло иметь места.

Из истории известно, что прадед Сартака Темуджин (Чингисхан) в 11 лет стал с Джамухой андами. Лев Гумилев:

«Когда Темуджину исполнилось 11 лет... он вместе с Джамухой играл на льду Онона, и тогда они впервые обменялись подарками, а весной того же года поклялись друг другу в верности как анды (исполнили ритуал клятвы на крови! — В. Б.)» (Гумилев Л. Н. В поисках вымышленного царства. — С. 133).

Конечно же, Сартак знал обычай посвящения в анды и помнил древнюю легенду о своем прадеде Чингисхане. Такие вещи в народе сохранялись веками.

Вот и замкнулся порочный круг. Александр, так называемый Невский, анда Сартака, не мог родиться в 1220—1221 годах. Это миф Екатерининской «Комиссии». Александр родился, как и его анда Сартак, в 1228—1230 годах. И все измышления о «величайших» победах Александра, якобы им одержанных под Новгородом,— элементарная ложь. Чужие деяния, ради возвеличения Московии, приписали князю Александру, воспитывавшемуся с 1238 по 1252 год при дворе хана и преданно служившему Золотой Орде.

Побывавший в 1246—1247 годах в ставке Батыя и в Каракоруме Плано Карпини в своих воспоминаниях абсолютно нигде не упоминает о хане Сартаке. То есть к лету 1247 года Сартак еще не отделился от отца, а находился в составе его семьи и кочевья и, стало быть, величался не ханом, а сыном Батыя.

Вспомним, что и сам хан Батый отделился от своего отца только летом 1227 года, когда ему исполнилось 19 лет. Его дед Чингисхан назначил Батыя старшим в Джучи-улусе и закрепил за ним западные земли империи.

Точно так же поступил и Батый, когда после военного противостояния с Гуюком, закончившегося в 1249 году установлением спокойствия в империи, отделил от своей семьи Сартака, закрепив за ним земли от Волги до Дона, куда вошла и вся «Ростово-Суздальская земля», по Рубруку — земля Моксель.

Именно этот косвенный факт свидетельствует о рождении Сартака в 1228—1230 годах и его отделении от отца где-то в 1249—1250 годах, в 19-20-летнем возрасте, так как Плано Карпини в 1247 году нигде не упоминает о самостоятельном кочевье хана Сартака, называя несколько десятков иных ханов империи. А Рубрук, посланник французского короля Людовика IX, в 1253 году направляется именно к хану Сартаку с королевской грамотой, прослышав о христианской вере хана. Эти два-три года (с 1249 по 1252 год) и понадобились, чтобы весть о Сартаке-христианине дошла до европейских столиц. Значит, мысль о рождении Сартака в 1228—1230 годах верна.

Теперь проследим заметки путешественников, этих независимых свидетелей, относительно сына князя Ярослава, находившегося в 1246 году при ставке хана Батыя.

Обращаю внимание читателя, что сын князя Ярослава находился именно при ставке хана Батыя, а не в Каракоруме, как говорил Н. М. Карамзин. При этом Плано Карпини нигде не упомянул о князе, сыне Ярослава, а только о сыне князя Ярослава, находившемся в заложниках (аманатах) при дворе Батыя. То есть он говорил о юноше, еще не получившем титул князя, еще не заимевшем своего удела или стола. Однако этот «сын князя Ярослава» был приближенным к Батыю и пользовался его полным доверием:

«Отсюда недавно случилось, что Михаила, который был одним из великих князей Русских, когда он отправился на поклон к Батыю, они заставили раньше пройти между двух огней; после они сказали ему, чтобы он поклонился на полдень Чингис-хану. Тот ответил, что охотно поклонится Батыю и даже его рабам, но не поклонится изображению мертваго человека, так как христианам этого делать не подобает. И, после неоднократнаго указания ему поклониться и его нежелания, вышеупомянутый князь передал ему через сына Ярослава, что он будет убит, если не поклонится. Тот ответил, что лучше желает умереть, чем сделать то, чего не подобает. И Батый послал одного телохранителя, который бил его пяткой в живот против сердца так долго, пока тот не скончался. <...> После этого ему отрезали голову ножом...» (Плано Карпини. История Монгалов. — С. 8).

Из вышеприведенного повествования следует, что сын Ярослава являлся доверенным лицом, переводчиком хана Батыя, доносил его повеления черниговскому князю Михаилу, хорошо знал татарский язык, что свидетельствовало о его нахождении при дворе не первый год. Ни один из татаро-монгольских ханов не приближал к себе чужих непроверенных людей. Даже вполне приближенные к хану люди могли появиться перед ним только с его позволения. Оба путешественника подчеркивали это многократно.

И второе, сын Ярослава в 1246 году еще не стал самостоятельным князем, а ходил именно в том возрасте, когда человека еще величают сыном. То есть, в 1246 году сын Ярослава, как и Сартак, сын Батыя, еще не вышли из «сыновьего» возраста.

Побывавший в 1253 году в ставке Батыя Рубрук уже не застал в ней сына князя Ярослава. Как не застал он при ставке Батыя и Сартака. К тому времени Сартак уже имел собственную ханскую ставку.

Андами Сартак и Александр стали до появления в Орде Плано Карпини, так как к тому времени обоим уже исполнилось по 16—17 лет. Следовательно, Александр Невский, дабы побрататься с Сартаком и заслужить доверие хана Батыя, должен был находиться при дворе хана не один год еще до 1246 года и именно в детском или юношеском возрасте.

А, как свидетельствует Плано Карпини, и все историки-великороссы с этим соглашались, в заложниках при дворе Батыя находился только один сын князя Ярослава, кстати, без упоминания имени.

Отсюда может быть единственный вывод: заложником у Батыя с 1238 года и до 1252 года был старший сын князя Ярослава — Александр, впоследствии незаслуженно прозванный Невским.

Вспомним, что князь Александр получил великокняжеский владимирский стол из рук своего анды — хана Сартака в 1252 году. Ростово-Суздальская земля, или, как ее назвал великий путешественник Рубрук, — земля Моксель, в 1249— 1250 годах по решению Батыя отошла к Сартаку, вместе с Другими владениями от Волги до Дона. И вполне понятно, что один из своих улусов Сартак отдал доверенному человеку, своему анде — Александру.

Будучи воспитан в татаро-монгольской среде, приняв ордынское мировоззрение, став андой Сартака, Александру ничего не стоило предать брата Андрея, завладеть ярлыком на великокняжеский владимирский стол и вместе с татаро-монгольскими войсками вновь опустошительно пройтись по Ростово-Суздальской земле.

Привожу подтверждение словами Л. Н. Гумилева:

«Готовясь к борьбе с Андреем Ярославичем... Александр Ярославич поехал за помощью в Орду, но не к самому Ба-тыю, а к его сыну Сартаку... И победа в 1252 г. была одержана при помощи войск Сартака. Дружба Александра с Сартаком была хорошо известна...» (Гумилев Л. Н. В поисках вымышленного царства. — С. 295).

В далеком 1252 году татаро-монголы не опустошили всю Ростово--Суздальскую землю. Грабили и убивали выборочно, по подсказке нового великого князя Александра Невского. За многие годы жизни при дворе хана, Александр стал первым из суздальских князей, кто проникся истинно татаро-монгольским державном духом, с детства впитал психологию степняка-завоевателя, полностью воспринял обычаи людей, среди которых вырос, их стиль поведения и психологию поступков. Он отчетливо понимал, что единственный шанс занять владимирский великокняжеский стол — убрать с до роги брата Андрея. Стоило торопиться, пока власть находилась в руках у анды — Сартака, и Александр воспользовался своим грязным шансом.

Даже изучая только Н. М. Карамзина, можно отчетливо проследить мерзкие поступки Александра, хотя Карамзин* возводит обычное предательство в судьбоносный героический акт:

«Неврюй, Олабуга, прозванием Храбрый, и Котья, Воевода Татарские /кстати, все — полководцы хана Сартака! — В. Б.\. настигнув Андрея у Переславля, разбили Княжескую дружину и едва не схватили самого Князя. Обрадованные случаен мстить Россиянам (это в земле-то Моксель! — В. Б.) как мятежникам, толпы (как унизительно — не войска, а толпы. -В. Б.) Неврюевы рассыпались по всем областям Владимирским, брали скот, людей, убили в Переславле Воеводу, супругу юного Ярослава Ярославича (младший брат Александра.-В. Б.), пленили его людей и с добычею удалились.

Александр... признанный в Орде Великим Князем, с торжеством (и с татарскими войсками! — В. Б.) въехал в Владимир» (Карамзин Н. М. История. — Т. IV. — С. 195).

Кстати, вскоре и Андрей, и Ярослав вернулись назад, «преклонив выю» перед ханом Орды, и сели на удельные улусные столы. Так впервые, в мирное время, привел Александр, названный Невским, татаро-монгольские войска в Суздальскую землю. Он будет приводить эти войска еще не раз.

Необходимо запомнить: то был первый великий князь Ростово-Суздальской земли, лично приведший татаро-монгольские карательные войска на родную землю. Он перенял правила управления народом у татаро-монголов, как, одновременно, перенял у них и правила личного поведения.

В дальнейшем, начиная с 1252 года, Ростово-Суздальские княжества, позже Московия, далее — Российская империи строили свою государственность — «державность» — строго по татаро-монгольским канонам, привнесенным на эту землю князем Александром Ярославичем.

Как ни странно, но и большевики-коммунисты придерживались тех же методов управления государством: жестокая деспотическая централизация власти, уничтожение малейшего инакомыслия, всеобщее поощрение доносов и предательства, наконец, постоянный военный экспансионизм под лживым прикрытием интернационализма.

Вот мнение ректора российского Государственного гуманитарного университета Юрия Афанасьева:

«История всегда «присутствует» в сегодняшнем дне. Иной подход будет односторонним...

При Иване III началось расширение России (Московии! — В. Б.). Потом был Петр I. И дальше уже никто не думал останавливаться. Все ресурсы использовались для того, чтобы что-то завоевывать. А потом обустраивать эти территории не успевали — только обороняли.

Помните, у Бердяева: Россия ушиблена своей ширью. Это и в завоеваниях, которые страна не могла переварить, и в ботинке, которым Хрущев стучал в ООН, и в желании осчастливить весь мир социализмом.

Мы нормально никогда и не жили: то догоняли, то завоевывали, то оборонялись» (Труд. — 1998. — 18 нояб. — С. 2).

За 525 лет (с XIV по XX век) Российская империя и ее предшественница Московия воевали 329 лет.

В заимствовании у Золотой Орды и насаждении в Московском улусе именно таковой державности и состояла величай шая «заслуга» Александра Невского перед будущей Моско вией. Остальные «подвиги» Александра Невского — от лу кавого и являются обычной ложью сочинителей истории «преимущественно России».

Все деяния Александра на великокняжеском поприще, начиная с 1252 года, его сыновей и наследников были неимоверно жестокими и безнравственными даже по меркам тех времен как по отношению к народу Ростово-Суздальской земли и Московии, а вернее будет сказано — к народу Моксель, так и по отношению к соседним народам.

6

Итак, в 1252 году, предав брата Андрея, великим владимирским князем стал Александр Ярославович, так называемый

Но великорусским летописным сводам, жизнеописание Александра будто бы осуществлено в 80-е годы XIII века в летописи «Повесть о житии Александра Невского».

Естественно, никто и никогда не видел этой летописи в оригинале. До нас, как понимает читатель, дошли так называемые «летописные своды», написанные через сотни лет.

Вот как об этом говорит словарь-справочник «Литература и культура Древней Руси»:

«Повесть дошла до нас в различных редакциях XIII—XVIII вв. История ее текста необычайно сложна, многое остается пока спорным (культурно говорится — спорным.— В. Б.). <...>

На протяжении нескольких веков первая редакция неоднократно перерабатывалась. В настоящее время известно 13 редакций произведения. До конца не выяснены взаимоотношения между старшими редакциями... и редакцией Софийской первой летописи» (С. 42—43).

Очень уж усердно изучала вопрос Екатерина II, предполагая «сыграть с татарами в шутку». Но, как видим, ее «шутки» дошли до нас в виде «Повести о житии Александра Невского»...

Став при помощи войск Сартака великим владимирским князем, Александр прокняжил около 11 лет. Абсолютно все деяния князя как управителя рядового татаро-монгольского улуса были направлены на вовлечение Суздальской земли в единую систему государственного хозяйствования Золотой Орды. Именно при Александре по велению хана были проведены переписи населения сначала Суздальской, а позже Новгородской земель. При Александре впервые установлена подушная плата дани, для чего татаро-монгольские чисельники произвели перепись населения. В годы княжения Александра налажено свободное перемещение купцов, ремесленников и чиновников из южных улусов Золотой Орды в северные, включая Новгород и Владимир, и наоборот: с северных улусов — на юг. Войска Владимирского улуса постоянно принимали участие в военных действиях Золотой Орды.

Наконец, именно по указанию князя Александра и Митрополита Кирилла в 1261 году в Сарае, при ставке хана, была учреждена Сарская Епархия — она должна была обслуживать множество православного суздальского люда, находя-щегося в южных улусах Золотой Орды.

Именно при Александре в Суздальской земле произошел перенос титула Всемирного царя с византийского императора на хана Золотой Орды. Так хан Великой Степи стал легитимным царем в сознании суздальских князей, священников и народа.

Этими деяниями Александр заложил краеугольные камни в систему вовлечения Суздальской земли в единый «кровопоток» Золотой Орды.

Естественно, не все было так гладко, как хотелось Александру. Очень часто ему приходилось обращаться за военной помощью к татаро-монголам, дабы усердно исполнить повеления ханов или усмирить бунтующий люд. В течение 11 лет Александр Невский, по крайней мере, пять раз приводил татаро-монгольские войска в Суздальскую и Новгородскую земли. Татаро-монголы только при его помощи смогли покорить Великий Новгород.

Вот годы «братания» Александра Невского с татаро-монголами:

—  1252 год. Александр при помощи войск анды Сартака совершил переворот в Суздальской земле, сверг брата Андрея, получил от хана ярлык на великокняжеский владимирский стол. Сколько при этом погибло людей, великорусские историки скромно умалчивают.

—  1257 год. Князь Александр привел татаро-монгольские военные отряды в Суздальскую землю. При их устрашающей поддержке произвел подушную перепись во Владимирском улусе. Бунтующих людей уничтожал безжалостно.

—  1257—1258. В зимнее время князь Александр повел татаро-монгольские отряды и татарских чисельников в Новго-родскую землю, пытаясь провести перепись населения Новгорода. Вспыхнуло восстание. Сына Василия, назвавшего отца предателем, отдал на растерзание татаро-монголам. Население жестоко наказал: «оному носа урезаша, а иному очи выимаша». В связи с тем, что много людей убежало в леса, перепись населения не состоялась.

—  1259 год. Александр Невский вторично привел татаро-монгольские войска и чисельников к Новгороду. Город был полностью окружен и блокирован. Под страхом полного уничтожения древний Новгород таки был покорен Ордой. Сколько в этот раз погибло новгородцев, великорусские историки умалчивают.

—  1262 год. Татаро-монгольские войска подавили бунт в Уздальской земле, вспыхнувший на почве неудовольствия при сборе дани. Князь Александр принимал личное участие в подавлении бунта в Ростове, Владимире, Суздале, Ярославле. Однако монгольские Баскаки остались недовольны.

Итак, из 11 лет своего служения татаро-монголам в должности великого князя Александр не менее 5 лет провел в Золотой Орде, усердно постигая татаро-монгольские обычаи и науку управления улусом. А великорусские историки сотни лет внушали всем, что, дескать, князь Александр служил интересам Российской державы.

Князь Александр, действительно, служил своему Отечеству, но тем Отечеством была Золотая Орда. Служил он и своему повелителю — хану Золотой Орды.

И честные российские умы начинают понимать необходимость избавления от русских лживых мифов:

«Православная Византия вскоре оказалась под властью турок, и Русь, отрезанная от католической Европы, уткнулась в железный занавес. В учебниках истории приводится эпизод из жития Александра Невского, где новгородский князь с гордостью отвергает предложение папы принять королевскую корону европейского государя из рук римского первосвященника.

На самом деле эта гордость обернулась нам боком. Александр Невский, столь высокомерный с римскими послами, был чрезвычайно смирен и кроток перед татаро-монгольским ханом. Он покорно ездил в Орду получать ярлык на княжение и, увы (!), пролезал-таки на карачках к ханскому трону, как того требовал обычай Орды. Кроме того, он был вынужден беспощадно усмирять в своих владениях любые выступления против татар и собирал дань для хана, усмиряя соотечественников огнем и мечом.

Странный парадокс истории. Принять корону от папы, как все европейские государи, Александр Невский считал для себя позором, а подползать под ярмо и принимать ярлык на княжение от свирепого ордынца позором не выглядело» (Кедров Константин. Все под одним Богом ходим // Известия. — 1997. — 12 июня).

И когда мы читаем у Карамзина, Соловьева или Ключевского об этом «великом князе>>, мы не должны забывать о ползании в ярме и целовании ног хана этим «государем». Однако палач своих соплеменников стал героем россиян...

Наконец, 1262 год.

«...Великий Князь (Невский. — В. Б.) решился ехать в Орду с оправданием и с дарами. <...>

Александр нашел Хана Берку в... Сарае. <...> Хан... продержал Невского в Орде всю зиму и лето. Осенью Александр, уже слабый здоровьем, возвратился в Нижний Новгород и,' приехав оттуда в Городец, занемог тяжкою болезнию, которая пресекла его жизнь 14 Ноября (1263 года. — В. Б.)» (Карамзин Н. М. История. - Т. IV. - С. 204-205).

В связи с неясным описанием Н. М. Карамзиным смерти князя Александра, я хочу рассказать читателю интересную деталь, проясняющую смерть князя.

Как нам известно, хан Батый умер в 1256 году. После его смерти ханом Золотой Орды стал сын Батыя — Сартак. Вот как об этом писал Л. Н. Гумилев:

«Бату умер в 1256 г., и великий хан Мункэ утвердил его наследником Сартака, который немедленно поссорился со своим дядей Берке, заявив ему: «Ты мусульманин, я же держусь веры христианской; видеть лицо мусульманское [для меня] несчастье». Царевич не ошибался: через несколько дней после своего опрометчивого заявления он был отравлен. Ханский престол перешел к его малолетнему сыну, Улакчи, за которого правила его бабушка, Баракчин-хатун, вдова Бату. Однако Улакчи скончался столь же быстро, как и его отец, а Баракчин, пытавшаяся в 1257 г. уехать в Иран, была схвачена и казнена. Ханом стал мусульманин Берке...» (Гумилев Л. Н. В поисках вымышленного царства. — С. 174).

Вероятно, многолетнее совместное пребывание Сартака и Александра (1238—1252 годы) сыграло не последнюю роль в становлении христианского мировоззрения Сартака. Надо полагать, и хан Берке помнил об анде Сартака — Александре. И если смерть Сартака наступила от яда, то не думаю, что Александра постигла иная участь. Хан Берке понимал, что нельзя оставлять живым и анду Сартака. Наступил черед править братьям и сыновьям Александра Невского.

В 1264 году великим князем владимирским был назначен Ярослав Ярославович, следующий по очередности брат Александра. И этот князь «воцарился» на владимирский стол только с помощью татаро-монгольских:

«...Ярослав обратился к хану и с его помощью стал великим князем» (Литература и культура Древней Руси.

Ярослав Ярославович, как и братья, водил татаро-монгольские отряды в Суздальскую и Новгородскую земли. Сначала «успокаивал» Великий Новгород, а позже, вместе с Ордой, воевал брата Василия.

Как ни пытались ханы Золотой Орды утихомирить драчливых суздальских Рюриковичей, но сии князья, казалось, были помешаны на предательстве друг друга, на диком разбое и мздоимстве. И младший брат Василий, последний из Ярославичей, подсидел старшего:

«Великий князь Ярослав, следуя примеру отца и Александра Невского, старался всеми способами угождать Хану, и подобно им кончил жизнь свою на возвратном пути из Орды, куда он ездил с братом Василием...» (Карамзин Н. М. История. - Т. IV. - С. 216).

И вот трагическая цепочка:

1246 год, В дороге, возвращаясь с Орды, умер великий владимирский князь Ярослав Всеволодович. Он был отравлен татаро-монголами, и Плано Карпини донес нам эту истину в чистом виде.

1263 год. Возвращаясь с Орды, умер в дороге великий владимирский князь Александр Ярославович. Что он был отравлен, великорусские историки сознательно умалчивают.

1271 год. Возвращаясь с Орды, умер в дороге великий владимирский князь Ярослав Ярославович. Что он был отравлен, также умалчивается.

1276 год. Возвращаясь с Орды, умер в дороге великий владимирский князь Василий Ярославович. И в случае с этим князем великорусские историки об отравлении молчат.

Казалось бы, в тождественных ситуациях происходит смерть князей, но отчего-то историки со второй смерти стали замалчивать факт отравления. Ларчик здесь открывается просто: нельзя объявить отравленного князя святым Русской православной церкви. И по ее велению во все «летописные своды» было запущено «улучшение».

Вернемся еще раз к Ярославу Ярославовичу. Именно этот князь вместе с братом Василием испросили разрешение у татаро-монгольского хана на основание поселения Москва.

Когда между братьями разгорелась очередная свара за великокняжеский стол, правивший в то время золотоордынс-кий хан Менгу-Тимур, дабы прекратить грязные доносы Рюриковичей и установить мир в своих северных улусах, повелел прибыть в Сарай Ярославу, Василию и сыновьям Александра Невского. По монгольским законам, сыновья Александра также считались внуками хана Бату, как и сам Менгу-Тимур. Батый и Берке были братьями — сыновьями Джучи (старшего сына Чингисхана). Но после смерти Берке на ханском престоле Золотой Орды снова воссел потомок Батыя, его внук Менгу-Тимур. А он-то знал, что Александр Невский, став андой Сартака, породнился с родом Батыя.

По всей видимости, обвинения в неблагонадежности князя Ярослава были столь впечатлительными, что Ярослав был отстранен от великокняжеского стола и отравлен, а Василий вскоре получил ярлык на великокняжеский стол. Была решена участь и сыновей Александра. За ними остались ярлыки удельных князей: Дмитрию остался Переславль-Залесский, Андрею — Городец. Младшему сыну Александра — Даниилу в 1271 году исполнилось всего лишь 10 лет. Но и о нем позаботился хан Менгу-Тимур. Он повелел в 1272 году провести третью перепись поселений и населения Ростово-Суздальской земли; повелел принудительно заселить московский погост блуждающим в лесах беглым мордово-финским людом и знатными татарами. По достижении Даниилом совершеннолетия в 1277 году (16 лет отроду!) вручил ему ярлык на московский удельный стол.

Итак, мы, наконец, добрались до истины, так усердно скрываемой великороссами: селение Москва стало заселяться племенами Моксель с 1272 года, а удельное Московское княжество появилось в 1277 году. Именно хан Золотой Орды Менгу-Тимур, а не Юрий Долгорукий, стал истинным основателем Москвы и Московского улуса.

Менгу-Тимур преподнес сыновьям Александра еще один большой подарок; именно за ними, породненными с Чингисидами, он повелел оставить великокняжеский владимирский стол.

В дальнейшем своему собственному дитю — Московии, золотоордынскне ханы будут способствовать во всем. Благодаря помощи и разрешению Сарая, Московия вскоре станет на путь так называемого «собирания земли русской». Но само по себе это понятие «собирания» появится значительно позже, когда на костях тысяч убиенных возникнет империя и ей понадобится «великое далекое прошлое». Тогда российская элита и примется воровать все чужое, дабы выдать за свое. Она даже откажется от прародителей своей государственности — татаро-монголов, не говоря уже об отказе от своего коренного финского этноса — мери, муромы, мещеры, веси, печоры, перми, мокши, мордвы и т. д.

Подытожим наши знания о князе Ярославе Ярославиче:

«Тело его (князя Ярослава Ярославовича.— В. Б.) было отвезено для погребения в Тверь. Летописцы не говорят ни слова о характере сего Князя; видим только, что Ярослав не умел ни довольствоваться ограниченною властию, ни утвердить самовластия смелою решительностию; обижал народ и винился как преступник; не отличался ратным духом, ибо не хотел сам предводительствовать войском, когда оно сражалось с Немцами; не мог назваться и другом отечества, ибо вооружал Моголов против Новагорода>> (Там же.— С. 217).

Как жестоко осудил князя Н. М. Карамзин. Не за то ли, что князь Ярослав в свое время (1252 год) стал на сторону князя Андрея, выступил против Александра, так называемого Невского. Но Александр Невский за более тяжкие грехи — предательство брата, уничтожение сына, неоднократную резню народа, предательство и вовлечение в рабство новгородцев — не подвергся даже намеку на осуждение, а наоборот — удостоился хвалебной оды!

«Дмитрий Александрович (?—1294), сын Александра Невского. <...> С 1276 г. стал великим князем Владимирским. Против него выступал его младший брат Андрей Александрович, который в 1281, 1285 и в 1293 гг. приводил на Русь (землю Моксель.— В. Б.) татаро-монгольские рати. <...>

Андрей Александрович (?—1304), сын Александра Невского. <...> В 1281 г. пытался захватить владимирский стол у своего брата Дмитрия. Поехав в Орду, он получил там ярлык и татарские войска. Но Дмитрий обратился за помощью к хану Ногаю (ошибка сознательная, Ногай был темником! — В. Б.)... и с его помощью восстановил свое положение. В 128) г. А[ндрей] Александрович] опять начал враждебные действия, но неудачно. В 1293 г. А[ндрей] Александрович] в третий раз привел на Русь татар и с их помощью занял великокняжеский стол, на котором пробыл еще 10 лет» (Литература и культура Древней Руси. — С. 252).

Поступки сыновей Невского характеризуют их как лишенных моральных принципов, жестоких поработителей соплеменников.

Воистину, народ был гениален, сказав в своем обобщении: яблоко от яблони далеко не падает.

Предательство брата братом и доносы на ближнего сыновья переняли у Невского. Таковых злодеев-наследников породил вымышленный герой.

Приведу слова, честно произнесенные ректором Российского государственного гуманитарного университета профессором Юрием Афанасьевым в 1997 году:

«Вот князь Александр Невский... избивал и мучил русских людей совсем не меньше, чем татары» (Аргументы и факты. - 1997. - № 46. — С. 14).

Очень осторожно сказал профессор о человеке, который только в Новгороде «оному носа урезаша, а иному очи выимаша>>. Подобные поступки на избиения не похожи.

Я сознательно упустил в изречении профессора всего лишь три слова: «святой и великий герой», так как по логике любого цивилизованного народа не может быть святым человек, кромсавший не единожды плоть верующих в Бога соплеменников.

Страшный военный молох, похуже Батыева, катился по земле народа Моксель из конца в конец с 1281 по 1293 годы, по прихоти сыновей Александра:

«Лестию и дарами задобрив Хана, Андрей (сын Александра Невского. — В. Б.) получил от него грамоту и войско, подступил к Мурому и велел всем Удельным Князьям явиться к нему в стан (татаро-монгольский. — В. Б.) с их дружинами. <...> Изумленный сею внезапною грозою, Великий Князь (Дмитрий, сын Невского.— В. Б.) искал спасения в бегстве, а Татары, пользуясь случаем, напомнили России (Владимирскому княжеству. — В. Б.) время Батыево. Муром, окрестности Владимира, Суздаля, Юрьева, Ростова, Твери, до самого Торжка, были разорены ими: они жгли и грабили домы, монастыри, церкви, не оставляя ни икон, ни сосудов, ни книг, украшенных богатым переплетом (сворованных в киевских храмах Андреем Боголюбским. — В. Б.), гнали людей толпами в плен или убивали. <...> Переславль, удельный город Димитриев, хотел обороняться и был ужасным образом за то наказан, не осталось жителя... который не оплакал бы смерти отца или сына, брата или друга. Сие несчастие случилось декабря 19, в Рождество Христово церкви стояли пусты, вместо священного пения раздавался в городе один плач и стон. Андрей, злобный сын отца столь великого и любезного России, праздновал один с Татарами и, совершив дело свое, отпустил их с благодарностию к Хану» (Карамзин Н. М. История. - Т. IV. - С. 228-229).

У читателя «Истории» Карамзина не должно складываться мнение, что татаро-монголы приходили в Суздальскую землю, чтобы только грабить и убивать. Именно эту мысль и прививала нам сотни лет официальная Россия. На карательные набеги провоцировала татаро-монголов лживость и своекорыстие князей. Князь выискивал компромат на своего сородича, собирал свидетелей и дары и поспешно направляла в Золотую Орду к хану, где компромат возводил в поклеп и требовал от хана справедливости. Естественно, за подлые деяния наследников Александра Невского расплачиватьс» приходилось простому христианину.

Золотоордынские ханы, как любые правители, требовали от своих подданных — владимирских улусных князей, статус которых был намного ниже татаро-монгольских баскаков, -строгого повиновения законам Орды, четкого сбора и сдачи дани в казну хана, присылки войсковых дружин для участия в военных походах. Князья же были вороваты, и поводы для доноса всегда находились.

Беда народа Суздальской земли состояла еще и в том, что братья Дмитрий и Андрей в своих личных, корыстных целях опирались в Орде на разные военные силы — сначала на законные войска хана, потом на войска отбившегося от ханских рук темника Ногая (военный чин, командовавший 10 тысячами войска):

<<Ногай сказал слово, и многочисленные полки Моголов устремились на разрушение. Дюдень, брат Хана Тохты, пред-водительствовал ими, а Князья, Андрей и Феодор, указывали ему путь в сердце отечества. Димитрий находился в Переяславле, не имея отважности встреть Дюденя ни с оружием, ни убедительными доказательствами своей невинности, он бежал через Волок в отдаленный Псков, к верному зятю Довмонту (литовский князь. — В. Б.). Татары шли возвести Андрея на Великое Княжение... Муром, Суздаль, Владимир, Юрьев Переславль, Углич, Коломна, Москва (вот она впервые появилась после 1277 года в ряду удельных владимирских княжеств. — В. Б.), Дмитров, Можайск и еще несколько других городов были ими взяты как неприятельские, люди пленены жены и девицы обруганы. Духовенство, свободное от дани Ханской, не спаслося от всеобщего бедствия; обнажая церкви, Татары выломали даже медный пол Собора Владимир кого, называемый чудесным в летописях. <...> Даниил Александрович Московский (младший сын Александра Невского --В. Б.), брат и союзник Андреев, дружелюбно впустив Татар в свой город, не мог защитить его от грабежа. Ужас царствовал повсюду. Одни леса дремучие, коими сия часть России (земли Моксель. — В. Б.) тогда изобиловала, служили убежищем для земледельцев и граждан» (Там же. — С. 233— 234).

Мы помним, что несчастия финских племен Ростово-Суздальской земли начались еще с первого Рюриковича — Андрея Боголюбского. Смотри, читатель, уже второй век огонь и ненависть царят в земле мордово-финского этноса Моксель, не знавшего раньше ничего подобного. А нам ведь усиленно внушали: еще с 1155 года в Залешанскую землю сместился политический и культурный центр Киевской Руси. Нет, здесь был другой центр — центр мракобесия, варварства, всеобщего предательства.

Но мы наконец увидели настоящее, а не мифическое, поселение Москва и ее удельного князя Даниила. С этого времени, то есть с конца XIII века, Московский улус становится известным среди прочих улусов Золотой Орды — рожденный по велению хана Золотой Орды и руководствующийся законами Орды. Золотая Орда XIII века была развитым и передовым государством. Московия сотни лет была лишь ее глубоким захолустьем, не способным ни просвещаться, ни заимствовать передовую культуру других провинций (улусов) Золотоордынской империи. Ведь Казань к тому времени уже имела водопровод и высшие учебные заведения, а в самой столице империи Сарае возводились замечательные дворцы, камнем мостились улицы, строились водосточные сооружения.

Как ни странно, но и Дмитрий (сын Невского), уже отказавшись от великокняжеского стола в пользу брата Андрея и сведав, что его вотчина Переславль обращена в пепел, умер в пути близ Волока: то ли его тоже отравили, то ли своей смертью. Но в этот раз Переславль сожгли не татаро-монголы, а сородичи Рюриковичи — князь Федор Ростиславович.

На этом ссора сыновей Александра Невского не закончилась. В грязную игру вступил младший сын — Даниил. Видя, как средний брат Андрей клеветой и наветом сверг с великокняжеского стола старшего брата Димитрия, он также попытался отделиться от Андрея, дабы самому собирать и отвозить дань в Орду. Ведь именно в этом и состояла вся ссора оратьев. Здравомыслящий читатель понимает, какой простор Для воровства открывался перед князем — как путем завышения количества дани, так и путем обычного утаивания из татаро-монгольской части.

К счастью для суздальского населения, на этот раз противостояние закончилось быстро, так как Даниил (первый московский князь) скоропостижно скончался в 1303 году. Но разгорелись новые распри между князьями владимирскими, тверскими и рязанскими. В конце концов, княжеские распри надоели и хану Золотой Орды. Хан снова повелел собрать всех князей и утихомирить непослушных. Об этом читаем у Н. М. Карамзина:

«Наконец Великий Князь (Андрей, сын Невского. — В. Б.), быв целый год в Орде, возвратился с Послами Тохты (хан Золотой Орды. — В. Б.). Князья съехались в Переславле на общий Сейм (осенью в 1303 году). Там, в присутствии Митрополита Максима, читали ярлыки или грамоты Ханские, в коих сей надменный повелитель объявлял свою верховную волю, да наслаждается Великое Княжение (татаро-монгольский улус -В. Б.) тишиною, да пресекутся распри Владетелей, и каждый из них да будет доволен тем, что имеет» (Там же. — С. 244).

Хан Тохта не называл суздальских князей «Владетелями» и никогда ни один хан не произносил слов «Великое Княжение». Эту ложь нам подают, как мелкую порцию наркотика, дабы приучить к «русскому величию». Князья были обычными рабами своего хана, они даже получали ярлык, в прямом смысле, надев ярмо на шею. И «Великое Княжение» было лишь составной частью Великого татаро-монгольского улуса. А хан в своих ярлыках-позволениях примерно так и писал: «Я — Хан, с благоволения Великого Бога, повелеваю моему рабу Андрею, сыну Александра, хранить и блюсти законы Великой Орды в моем Владимирском улусе, своевременно собирать Ханскую подушную дань...» и так далее.

Никогда хан не считал князя равным себе. Даже на приеме у хана, как нам поведал Плано Карпини, князь сидел на полу среди челяди и своих подчиненных вельмож, ничем от них не отличаясь.

Заканчивая эту главу, хочу обратить внимание читателя еще на один парадокс: как только доходит до родственников Александра Невского, где по ходу изложения есть возможность сопоставления дат, то сии родственники отчего-то теряют свои года рождения:

—  брат Андрей Ярославович — год рождения неизвестен;

—  сын Дмитрий Александрович — год рождения неизвестен;

—  сын Андрей Александрович — год рождения неизвестен;

—  сын Василий Александрович — год рождения неизвестен.

Думаю, эти мелкие хитрости запущены сознательно, чтобы навсегда запрятать истинный год рождения князя Александра, так называемого Невского, приходящийся на 1228—1230 годы.

***

Итак, настало время подвести итоги второй части нашего исследования. Сопоставив полученные из разных источников исторические сведения, мы должны признать следующие принципиальные истины, сознательно скрываемые российской историей и московитами.

1.  В российскую историю правящей элитой запущено огромное количество лжи, дабы доказать славянское происхождение Московии и ее, так называемое, право «собирания земли русской». Сегодня уже пора отказаться от сокрытия факта происхождения Московского княжества в составе Золотой Орды как татарского улуса. Татаро-монголы действительно стали «крестными отцами» московской государственности. И нет никакой необходимости глядеть на них с высоты XXI века как на диких и злобных варваров. Необходимо лишь признать за татаро-монголами наличие, по тем временам, определенной культуры и государственного мышления.

В действительности Москва и Московия являются продуктом государственной деятельности татаро-монгольской империи и личным достоянием хана Золотой Орды Менгу-Тимура. Именно при нем впервые появилась Москва как поселение, зафиксированное в 1272 году, то есть при третьей татаро-монгольской подушной переписи, а первый Московский улус (княжество) появился в составе Золотой Орды в 1277 году, когда Хан Менгу-Тимур вручил ярлык «на княжение» младшему сыну Александра Невского — Даниилу, достигшему к тому времени, по татаро-монгольским законам, совершеннолетия (16 лет).

2.  Будучи андой сына Батыя Сартака, что подтверждают российские и тюркские историки, князь АлександртНевский, мог родиться не ранее 1228 —1230 годов, то есть он не мог принимать участие как руководитель в Невской и Чудской стычках. Установлено также, что Невская и Чудская стычки не были судьбоносными в истории России, так как аналогичные стычки между новгородцами и псковитянами, с одной стороны, и шведами, эстами, литовцами, немцами, с другой стороны, и после смерти князя Александра происходили сотни раз с переменными успехами. О чем на десятках страниц повествует Н. М. Карамзин в своей книге «История Государства Российского*. Да и последующие войны в Балтийском регионе Ивана Грозного, Петра I, Екатерины II и прочих, включая Иосифа Сталина, многократно подтверждают эту истину.

3.  Князь Александр Невский стал первым князем, который вполне сознательно и рьяно обеспечил подушную перепись населения Суздальской и Новгородской земель, проведенную татаро-монголами, чем вовлек все население в состав татаро-монгольской империи и способствовал ее хозяйственному и государственному становлению. Князь в дальнейшем (с 1252 года), как и его наследники, братья и сыновья, жестоко и насильственно насаждали законы и порядки Золотой Орды, татаро-монгольские обычаи поведения и само татаро-монгольское понятие « державности» и «единовластия».

4.  И последнее. Привожу читателю истинных владетелей и повелителей Ростово-Суздальских и Московского княжеств с 1238 по 1357 годы:

1)  хан Батый (Саин), 1238—1250 годы;

2)  хан Сартак, 1250—1257 годы;

3)  хан Берке, 1257—1266 годы;

4)  хан Менгу-Тимур, 1266 —1282 годы;

5)  хан Туда-Менгу, 1282—1287 годы;

6)  хан Талабуга, 1287—1290 годы;

7)  хан Тохта, 1291 —1312 годы;

8)  хан Узбек, 1312—1342 годы;

9)  хан Джанибек, 1342—1357 годы.

Именно эти исторические деятели явились прародителями российской державности.